echelpanov (echelpanov) wrote,
echelpanov
echelpanov

Categories:

Сверхчеловек Ницше против Всечеловека Достоевского (2)





Святитель Николай (Велимирович) (1880 — 1956) — епископ Сербской православной церкви, епископ Жичский, доктор философии, узник немецкого концетрационного лагеря Дахау

Святитель Николай (Велимирович) (1880 — 1956) — епископ Сербской православной церкви, епископ Жичский, доктор философии, узник немецкого концетрационного лагеря Дахау


Окончание

Славянофилы  и западники никак не могли друг друга терпеть, как две враждебных  нации. Достоевский знал и одних, и других, и понимал сколько добра  находится и у одних, и у других: сколько ума, сколько возвышенных  идеалов, горячего воодушевления, готовности к гуманной деятельности и к  самопожертвованию! Поэтому с удивлением спрашивал: «Почему же не могут  они в споре сохранять любовь?» Славянофилы и западники, между тем, не  имели любви потому, что из-за экстремистских настроений имели неверную  оценку ценностей России и Западной Европы. Славянофилы отрицали ценность  западной культуры, полностью отвергая тем Запад и восхваляя русский  народ; западники же непрестанно восхваляли Запад и неутомимо высмеивали  русский народ, как некую мрачную полу варварскую массу. Московские  славянофилы одевались в мужицкую одежду; западники же, подобно графу  Гагарину, старому русскому дворянину, одевались по-европейски, принимали  католичество, становились иезуитами. Достоевский не принимал  исключительное восхваление России, так же как и неумеренное прославление  Европы. Зачем требуется славянофилам прославлять русский народ, если  сам русский народ себя не величает, чувствует своё не достоинство,  смиряется и кается? Достоевский отмечал: «Никогда наибольший подлец в  народе не говорил, что надо именно так поступать, как он поступил,  наоборот, русский всегда воздыхает с сожалением о том, что есть в жизни  много примеров более достойных поступков и дел. Зачем западникам  прославлять Запад, если на Западе важнейшим человеком считается лорд  Биконсфилд, во имя которого сдирают с живого человека кожу?» И  Достоевский трудится разделить две бездны на Западе и в России, так же  как он разделил две бездны в душах отдельных людей. На Западе много  культуры, но мало Христианства, мало христианского, братского духа. В  России есть гораздо больше Христианства, но гораздо меньше культуры.  Запад велик наукой, но мал верой. Россия велика верой, но мала наукой.  Западная наука привнесла в мир эгоизм, потому что произвела атеизм.   Народ русский видит свою историческую задачу в служении Христу, а через  Христа в служении всему человечеству. Западу важно достигнуть господства  над всем миром.


Если  бы Ницше мог видеть всё, что видел Достоевский, он был бы доволен.  Только Ницше видел в Западной Европе то же самое, что Достоевский видел у  русского народа, то есть смирение и «служение Христу».


«Науку  и знание можно принимать от Запада, но веру – нельзя, ведь на Западе её  нет», - говорил Достоевский. Западное Христианство совсем  механизировалось и превратилось в «институт насилия», желающий  господствовать, а не служить. Католицизм вместо того, чтобы поднимать  людей к Богу, спустил Бога на землю. Протестантизм не имеет ничего  позитивного: его смысл в протесте и отрицании. Если завтра не будет  католицизма, исчезнет и протестантизм, поскольку не станет объекта для  протеста. Но католицизм не исчезает, он видоизменятся, переходя в  западный социализм. Социализм, тот самый атеистический католицизм,  вступает в борьбу с такими же лозунгами, как и религиозный католицизм  „Fraternite ou la mort" (Братство или смерть).


Социализм  со своим атеизмом и эгоизмом завершит разорение Запада, начатое римским  католицизмом. «На Западе воистину нет Христианства и Церкви, хотя есть  ещё много христиан и они никогда не исчезнут», - говорит Достоевский.  Для Достоевского вызывали уважение западные христиане, такие как  Диккенс, Шиллер и Жорж Санд (хотя она сама этого не подозревала). Но они  не имеют влияния на Западе, они больше известны и читаемы в России, чем  на Западе. Злую судьбу поэтому предсказывает Западу Достоевский.


«Надвигается  четвёртый вал, - говорит Достоевский, - он бьётся в двери, и если их не  открыть, он их выломает. Тот четвёртый вал отвергает все прошлые  идеалы, отбрасывает все ныне существующие законы, он не идёт на  компромиссы и уступки, подпорками уже не спасти здания. Уступки только  придают ему силы, ему нужно всё. Наступает то, что никто и предположить  не смеет. Весь парламентаризм, всякое исповедание гражданской теории,  все собранные богатства, банки, наука – всё будет безсильно, кроме,  вероятно, Евреев, они выйдут из затруднений… Всё это близко, при вратах,  и не усмехайтесь! … А я, что же мне радоваться?» - вопрошает пророк.



Федор Михайлович Достоевский (1821-1881)

Федор Михайлович Достоевский (1821-1881)


Пророк  это говорил не из ненависти, но по любви к Европе. «Нам всем дорога  Россия так же как и Европа, это всё Иоафетово племя, а наша идея в том,  чтобы объединить все нации этого племени, и еще больше, до Сима и Хама»,  - говорит Достоевский. Запад – это наше второе отечество. Русский на  Западе чувствует себя как дома. Европейские народы смотрят со страхом на  русских. Их страх происходит из нескольких причин. Русских более 100  миллионов. «Русские знают все идеи, русские знают все западные языки.  Русские знают всё, что было в прошлом с Западом и каковы его намерения. А  запад ничего не знает о России. Отсюда и страх Европы перед Россией».

Достоевский  упраздняет ту боязнь, Запад при своём падении может найти спасение  только в России. Когда поднимется тот четвёртый вал на Западе, о котором  говорит Достоевский, тогда наступит «третье восстание рабов», как  сказал бы Ницше, и те волны четвёртого вала могли бы разбиться только о  наши берега, ведь только тогда станет понятно насколько отличается наш  национальный организм от европейского. «О, народы Запада и не знают, как  они нам дороги! - восклицает Достоевский. - Когда Запад будет сломлен,  тогда Славяне скажут своё «новое слово» целому миру. То «новое слово»  прозвучит не только на пользу Славянам, но уже на пользу целому миру, на  пользу всему роду человеческому. Оно будет иметь отношение к  объединению всех народов ради всеобщей гармонии, ради окончательного  братского согласия всех племён согласно Христову Евангельскому закону.  Это объединение будет не политическое и не экономическое, будет  единством «во Христе и братстве».


Достоевский  не является проповедником экономического и политического братства, но  братства, основанного на любви. «Будьте братьями, - говорит он в своей  нагорной проповеди – но не  из экономической выгоды, а из полноты  радости жизни, из полноты любви». Когда однажды Запад станет проломлен  четвёртым валом, тогда по инициативе Славян создастся единое светское  братство, единое всечеловечество. Тогда весь мир станет как один  человек, ведь тогда весь мир будет жить одной душой, одной любовью. И  тогда каждый человек в отдельности будет представлять собой всечеловека в  малом облике, поскольку каждый в своей душе будет ощущать великую  всемирную всечеловеческую душу, находясь в гармонии с той великой душой.  Когда это наступит, тогда легко организуется и политическое, и  экономическое братство, без того первого, последнее будет всегда только  ложью, замаскированной под именем истины. Сейчас только Славянин может  быть всечеловеком, ведь только он знает два мира: западно-европейский и  славянский; человек с Запада знает только Запад – он имеет одну душу.  Славянин имеет две души: славянскую и западно-европейскую. Исходя из  этого, славянская душа просторнее, по сему идеалы славянской души также  просторны. Предыдущая славянская история состояла в познании Запада «в  познании и извинении западных идеалов», - как говорит Достоевский. Мы  познали Запад и простили ему его узкие идеалы. Самые широкие западные  идеалы узки для славянской души. В Европе смотрят на Русских как на  нигилистов, поскольку считают их разрушителями того, что они не строили.  Это факт, от которого Достоевский не отрекается. Но он объясняет этот  факт. Русские отрицают западную цивилизацию не потому, что она им не  нравится, не разрушают они её как Гунны или Татары, чтобы только  разрушить или из корыстолюбия, но ради чего-то, что истинно, чего мы  сами не знаем», - говорит Достоевский. Те Русские, которые на Западе  проявляют себя как разрушители, в России не таковы. Белинский был  европейским социалистом, а в России был и остался горячим патриотом.


Русские  смотрят на Европу как на прошлое, а на себя как на будущее. Иван  Карамазов говорит своему брату Алексею: «Я хочу ехать в Европу, Алёша … и  видишь ли, знаю, что еду всего лишь на кладбище, но на очень дорогое  мне кладбище». Русский народ тёмен, порочен и грешен – это видел  Достоевский лучше, нежели кто другой из великих русских. Но русский нард  имеет великую силу, которой живёт. Та сила есть Христос. Христианство  на Западе стало одной мрачной силой, которая мешает в жизни.  Христианство в России – это живая сила, которой живёт народ. В народном  Христианстве, в Православии, нет столько логики, сколько любви,  человеколюбия и самопожертвования. Но разве всё живёт логикой? Нет,  прежде любовью, чем логикой. «Возлюбить жизнь прежде логики» - вот  философия Алексея Карамазова, которую он преподаёт своему безбожному  брату Ивану. Возлюбить людей больше, чем логику   - это существенное  учение Православия. Ошибки сердца происходят от ошибок ума», -  размышляет Достоевский. Действительно, история показала, что сердце  человеческое может дойти до большего совершенства, нежели человеческий  ум. Посмотрите, ведь земля пережила на себе больше примеров совершенной  любви, нежели примеров совершенного ума. Совершенная любовь в том, чтобы  кто-то служил своему ближнему и жизнь свою положил за другого. В  служении Христу или в служении «всечеловечеству» видит русский народ  свою историческую задачу - не во всемирном господстве, но в служении  миру. Только служение Христу или человечеству означает страдание –  отсюда страдание есть главное дело русского народа в истории  человечества, страдание в устремлённости и борьбе за достижение  всемирного единства и братства. Достоевский предвидит своим пророческим  духом, что русские, а за ними и все Славяне будут иметь великие  страдания как свою судьбу. Поэтому он указывает на «радость страданий».  Это одна из главных точек в философии Достоевского. «Вот тебе мой завет,  – говорит старец Зосима Алексею Карамазову, – «ищи счастье в  страдании», разумеется не в безцельном страдании, но в страдании ради  добра всех людей. Все мы виноваты во всём, поэтому и должны страдать все  за всё. Предсмертные речи старца Зосимы гласят: «Знайте, милый мой, что  каждый из нас виноват во всём … всякий перед всеми людьми и перед  каждым человеком на земле».


Вот  сущность учения этого несомненно самого необычного и гениального  человека, которого Россия дала миру, не только самой себе, но всему  миру, ведь Достоевский ещё при своей жизни стал известен всему миру. И  Ницше его знал, но никогда не оппонировал ему, поскольку не мог не  увидеть, что Достоевский самый мощный представитель и защитник тех,  которым он, Ницше, через своего сверхчеловека объявил крестовый поход.  Если бы Достоевский застал издание Ницшевого «Заратустры», он бы стал  неодолимым противником его. Жаль, что Достоевский не дожил до этого. В  своей критике Ницшевого Сверхчеловека он бы еще рельефнее выстроил свой  идеал Всечеловека. Но кроме всего досадно, что остановилась по воле  судьбы всякая полемика между двумя личностями, в которых  сконцентрированы все устремления нашего времени. С тем вышла из круга  нашего внимания та титаническая борьба, которую свет не видывал до селе,  лучше скажем, которую свет ежедневно наблюдает, но не видит. Ведь  Достоевский и Ницше представляют собой две противоположности в мире, в  них олицетворены Иудея и Рим, Христианство и язычество, народ и деспот,  вера и неверие, надежда и отчаяние, Христос и антихрист. Сверхчеловек  представляется нам как одна высокая каменная статуя, подобно Нероновой  статуе в 36 метров, которая стояла перед римским Колизеем, а Всечеловек  подобен множеству маленьких бюстов; или сверхчеловек подобен огромному  дереву посреди голого поля, а всечеловек подобен густому лесу с  переплетёнными ветвями и корнями или хотя бы тенями. Сверхчеловек видит  смысл в самом себе, а всечеловек находит свой смысл во всечеловечестве.   Сверхчеловек отрекается от Бога, отрекается от морали, отрекается от  общества. Всечеловек признаёт Бога, признаёт мораль, признаёт общество.  Сверхчеловек огромный уникум, что-то сверх размерное; всечеловек  многочисленен, состоя из множества малых уникумов. Сверхчеловек  выступает против всякой организации, ведь всякая организация требует  уступки от его прав. Поэтому сверхчеловек выступает и против культуры,  ведь культуры не бывает без организации. И жизнь древних народов,  которыми восхищается Ницше, тоже была высокоорганизованной и культурной в  некоторой степени. И в основе тех первых организаций и культур лежал  принцип: жертвование одной личности в пользу широкой организации: семье,  племени, народу, - то есть лежал в основе один не сверхчеловечный, а  всечеловеческий принцип.


С  другой стороны, нынешние народы Европы, о которых он думает, что  разнежены Христианством и ослаблены, всё еще живут с господской моралью  по отношению друг к друг, полные желания подавлять и одерживаать победу,  перегруженные военным снаряжением и боевыми планами. В своих первых  трудах Ницше ещё думал, что нашёл свой идеал среди древних избранных  народов.  Когда же он писал «Заратустру», был уже при других мыслях.  Теперь ему уже было ясно, что его задуманный идеал был невозможен в  истории человечества, в народе, в обществе и культуре. Поэтому он  воздвиг свой идеал на высоту и уединил. «Заратустра» самая последняя  книга Ницше, где он уже не говорит об исключительности одного народа или  расы, но говорит об исключительности одного человека. Руссо и Толстой  хотели вернуть человека к природе, чтобы он сделался ягнёнком,  христианином, а Ницше хотел вернуть человека к природе, чтобы он  сделался хищником и антихристом. Руссо и Толстой не угадали пути к своей  цели, а Ницше угадал. Достоевский не хотел возвращать человека назад, к  примитивизму, в некультурное состояние, куда возвращали человека Руссо,  Толстой и Ницше. Он верил в то, что идеал человека можно достигнуть,  идя вперёд, не минуя культуры.   Идти с культурой и страданием, или  только страданием, потому что основы культуры лежат в страдании – вот  путь ко всечеловеку Достоевского. Как бы этот идеал Всечеловека не был  философски обоснован, и насколько бы казался в некоторых своих поступках  несимпатичным – это всё-таки идеал, который люди, как культурная  общность, могут иметь. Но если бы все люди имели такой идеал, тогда  настал бы мир во всём мире, тогда бы не было борьбы между народами и  людьми, не было бы борьбы внутри души человеческой. Кто знает, была бы  тогда жизнь на земле? Точно так же, если бы все люди носили внутри себя  идеал Ницше, они бы в безпощадной борьбе уничтожали друг друга, не стало  бы людей, наступила бы мёртвая тишина в мире. Кто знает, была бы ли  тогда жизнь на земле? Люди обычно идут средним путём и смешивают идеалы.  Некоторым людям Ницше симпатичен, потому что поддерживает их эгоизм, но  люди стыдятся до конца следовать его идеалу. Многим людям по душе  Достоевский, потому что он не изолирует человека, не уединяет его – люди  всегда боятся одиночества. Идеал Достоевского связывает людей в одну  человеческую цепочку, в единый перстень, но опять же люди боятся до  конца следовать этому идеалу. Если бы два идеала соединились в одном  человеке, то он бы нарёкся «Раскольниковым». Много «Раскольниковых» в  нашей жизни, но мало чётких следователей идеалов. Поэтому Сверхчеловек и  Всечеловек постоянно создают раскол в человеческой душе и в обществе.  Кто же хочет быть последовательным, может выбрать между Ницше и  Достоевским.


И  Ницше и Достоевский славянской крови, хоть Ницше  стал апостолом  Запада, а Достоевский апостолом Славянства. Если бы завтра Запад начал  войну против России, то он воевал бы за идеал Ницше, то есть во имя  своего эгоизма. Россия бы воевала на идеалах Достоевского, то есть во  имя Христа, во имя всечеловеческого единения и братства. Это два больных  человека: Ницше душевнобольной и Достоевский эпилептик – завладели  душами всего культурного мира. Они стали символами и знамёнами для  людей. Они заключают в себе всю гениальность современной Европы. Это две  силы, ранее как теоретические, стали всё больше применяться на  жизненной практике. Теперь это уже не обычные теоретические силы вроде  Спинозы и Канта, но две живые силы, которыми живёт мир. Борьба во имя  Ницше и во имя Достоевского уже началась. Но решительная битва,  страшнейшая, только предстоит. Дух Ницше и дух Достоевского будет идти  перед войсками. Предстоит новое восстание рабов, предвидится новая  победа слабых и угнетённых. Это будет вторая великая победа Христова в  истории.


Пустим же, господа, и Ницше и Достоевского, одного как пророка Запада, а другого как пророка Востока, пустим их, взирая на их решительность и гениальность – но в решительную минуту встанем на сторону Достоевского!


Из книги:


«Ницше и Достоевский», 1912


Цит. по:


https://3rm.info/publications/47847-nicshe-i-dostoevskiy-svyatitel-nikolay-serbskiy-velimirovich.html (почему-то единственный сайт, который опубликовал эту статью святителя Николая)

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Проповедь митрополита Лонгина 17 июля 2021 г.

    17 июля, в день памяти страстотерпцев царя Николая, царицы Александры, царевича Алексия, великих княжен Ольги, Татианы, Марии и Анастасии,…

  • История в 23 ступени

    Редактор и автор предисловия книги «Дом Ипатьева: летописная хроника в документах и фотографиях (1877–1977)» писатель Алексей Казаков рассказывает…

  • Андрей Мановцев. Церковь перед решением

    андрей мановцев 2 июля, 20:57 Дорогие друзья! Решением Св. Синода вопрос о признании или непризнании подлинными "екатеринбургских останков"…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments