echelpanov

Category:

Антропологическая концепция Достоевского (1)

1. Петровские реформы, гений Пушкина и необъятность русского сердца

«Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление  русского духа», — сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое. Да, в  появлении его заключается для всех нас, русских, нечто бесспорно  пророческое. Пушкин как раз приходит в самом начале правильного  самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе  нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно  способствует освещению тёмной дороги нашей новым направляющим светом. В  этом-то смысле Пушкин есть пророчество и указание.

(...)

Открытие памятника А. С. Пушкину в Москве 6 июня 1880 года
Открытие памятника А. С. Пушкину в Москве 6 июня 1880 года

В самом деле, что такое для нас петровская реформа, и не в будущем  только, а даже и в том, что уже было, произошло, что уже явилось воочию?  Что означала для нас эта реформа? Ведь не была же она только для нас  усвоением европейских костюмов, обычаев, изобретений и европейской  науки. Вникнем, как дело было, поглядим пристальнее. Да, очень может  быть, что Петр первоначально только в этом смысле и начал производить  её, то есть в смысле ближайше утилитарном, но впоследствии, в дальнейшем  развитии им своей идеи, Петр несомненно повиновался некоторому  затаенному чутью, которое влекло его, в его деле, к целям будущим,  несомненно огромнейшим, чем один только ближайший утилитаризм. Так точно  и русский народ не из одного только утилитаризма принял реформу, а  несомненно уже ощутив своим предчувствием почти тотчас же некоторую  дальнейшую, несравненно более высшую цель, чем ближайший утилитаризм, —  ощутив эту цель, опять-таки, конечно, повторяю это, бессознательно, но,  однако же, и непосредственно и вполне жизненно. Ведь мы разом  устремились тогда к самому жизненному воссоединению, к единению  всечеловеческому! Мы не враждебно (как, казалось, должно бы было  случиться), а дружественно, с полною любовию приняли в душу нашу гении  чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий,  умея инстинктом, почти с самого первого шагу различать, снимать  противоречия, извинять и примирять различия, и тем уже выказали  готовность и наклонность нашу, нам самим только что объявившуюся и  сказавшуюся, ко всеобщему общечеловеческому воссоединению со всеми  племенами великого арийского рода. Да, назначение русского человека есть  бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать  вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это  подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите. О, всё  это славянофильство и западничество наше есть одно только великое у нас  недоразумение, хотя исторически и необходимое. Для настоящего русского  Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама  Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть  всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского  стремления нашего к воссоединению людей. Если захотите вникнуть в нашу  историю после петровской реформы, вы найдете уже следы и указания этой  мысли, этого мечтания моего, если хотите, в характере общения нашего с  европейскими племенами, даже в государственной политике нашей. Ибо, что  делала Россия во все эти два века в своей политике, как не служила  Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой? Не думаю, чтоб от  неумения лишь наших политиков это происходило. О, народы Европы и не  знают, как они нам дороги! И впоследствии, я верю в это, мы, то есть,  конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до  единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться  внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать  исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и  воссоединяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в  конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей  гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову  евангельскому закону! Знаю, слишком знаю, что слова мои могут показаться  восторженными, преувеличенными и фантастическими. Пусть, но я не  раскаиваюсь, что их высказал. Этому надлежало быть высказанным, но  особенно теперь, в минуту торжества нашего, в минуту чествования нашего  великого гения, эту именно идею в художественной силе своей  воплощавшего. Да и высказывалась уже эта мысль не раз, я ничуть не новое  говорю. Главное, всё это покажется самонадеянным: «Это нам-то, дескать,  нашей-то нищей, нашей-то грубой земле такой удел? Это нам-то  предназначено в человечестве высказать новое слово?» Что же, разве я про  экономическую славу говорю, про славу меча или науки? Я говорю лишь о  братстве людей и о том, что ко всемирному, ко всечеловечески-братскому  единению сердце русское, может быть, изо всех народов наиболее  предназначено, вижу следы сего в нашей истории, в наших даровитых людях,  в художественном гении Пушкина. Пусть наша земля нищая, но эту нищую  землю «в рабском виде исходил благословляя» Христос. Почему же нам не  вместить последнего слова его? Да и сам он не в яслях ли родился?  Повторяю: по крайней мере, мы уже можем указать на Пушкина, на  всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие  гении в душе своей, как родные. В искусстве, по крайней мере, в  художественном творчестве, он проявил эту всемирность стремления  русского духа неоспоримо, а в этом уже великое указание. Если наша мысль  есть фантазия, то с Пушкиным есть, по крайней мере, на чем этой  фантазии основаться. Если бы жил он дольше, может быть, явил бы  бессмертные и великие образы души русской, уже понятные нашим  европейским братьям, привлек бы их к нам гораздо более и ближе, чем  теперь, может быть, успел бы им разъяснить всю правду стремлений наших, и  они уже более понимали бы нас, чем теперь, стали бы нас предугадывать,  перестали бы на нас смотреть столь недоверчиво и высокомерно, как теперь  еще смотрят. Жил бы Пушкин долее, так и между нами было бы, может быть,  менее недоразумений и споров, чем видим теперь. Но бог судил иначе.  Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб  некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.

Речь, произнесённая Ф. М. Достоевским 8 (20) июня 1880 года на  заседании Общества любителей российской словесности и опубликованная 1  августа 1880 года в «Дневнике писателя».

Ф.М. Достоевский. Полное собрание сочинений, т. 26. Ленинград, Наука, 1984, сс.129-149.

Полный текст: https://omiliya.org/article/rech-o-pushkine-fm-dostoevskiy

2. Художественная антропология Достоевского

Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество» (Журнал «Проблемы исторической поэтики», ПГУ, 2013)

Владимир Николаевич Захаров — доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской литературы и журналистики Петрозаводского государственного университета (ПГУ), исследователь русской классической литературы, специалист по текстологии, творчеству Ф. М. Достоевского, президент Международного общества Ф. М. Достоевского.

«В концепции человека Достоевского существенны такие понятия, как общечеловек и всечеловек.

Высоко ценя общечеловеческие интересы и устремления,  Достоевский был критичен по отношению к тем, кого он называл  «общечеловеками». Это особый тип русского человека, появившийся в  результате реформ Петра I. В отличие от англичан, немцев, французов,  которые прежде всего национальны, русский «общечеловек» стремится быть  кем угодно, только не русским. Он презирает народ — и, как правило,  ненавидит Россию.

Быть «общечеловеком» — быть отвлечённым европейцем без корней и без почвы.

Единственный положительный контекст употребления слова  подтверждает его отрицательное значение. В мартовском выпуске «Дневника  писателя» за 1877 г. Достоевский рассказал о похоронах в Минске врача  Гинденбурга: «Кстати, почему я назвал старичка доктора "общечеловеком"?  Это был не общечеловек, а скорее общий человек» (Д18, 12; 83). Этот  праведник лечил и помогал бедным: евреям, русским, белорусам, полякам —  всем.

Призвание русских заключено в другой идее: «...русский идеал —  всецелость, всепримиримость, всечеловечность» {Д18, 4; 387). В этом  состоит «величайшее из величайших назначений» русского человека:

У нас — русских, две родины: наша Русь и Европа, даже и в том  случае, если мы называемся славянофилами, — (пусть они на меня за это  не сердятся). Против этого спорить не нужно. Величайшее из величайших  назначений, уже сознанных Русскими в своём будущем, есть назначение  общечеловеческое, есть общеслужение человечеству, — не России только, не  общеславянству только, но всечеловечеству (Д18, 11; 423).

Всечеловеческий — ключевой эпитет, всечеловечество и  всечеловечность — понятия, которые постоянно возникают в журнальной  полемике Достоевского 1860—1870 гг.

Всечеловек — редкое слово в русском языке XIX в. Оно и сейчас отсутствует во многих словарях современного русского языка.

В современном богословии всечеловеком называют первочеловека  Адама, который вобрал в себе всех людей, этим словом с большой буквы  именуют Христа. Источник учения — слова Апостола Павла: «Как Адамом все умирают, так Христом все оживут» (1 Кор. 15:22).

В этом втором смысле слово Всечеловек встречается в книге Н.  Я. Данилевского «Россия и Европа» (1969), противопоставлявшего, как и  Достоевский, общечеловеческое и всечеловеческое:

Следовательно, общечеловеческого не только нет в  действительности, но и желать быть им — значит желать довольствоваться  общим местом, бесцветностью, отсутствием оригинальности, одним словом,  довольствоваться невозможною неполнотою. Иное дело — всечеловеческое,  которое надо отличать от общечеловеческого; оно, без сомнения, выше  всякого отдельно-человеческого, или народного; но оно и состоит только  из совокупности всего народного, во всех местах и временах существующего  и имеющего существовать; оно несовместимо и неосуществимо в какой бы то  ни было одной народности; действительность его может быть только  разноместная и разновременная. Общечеловеческий гений не тот, кто  выражает — в какой-либо сфере деятельности — одно общечеловеческое, за  исключением всего национально-особенного (такой человек был бы не  гением, а пошляком в полнейшем значении этого слова), а тот, кто,  выражая вполне, сверх общечеловеческого, и всю свою национальную  особенность, присоединяет к этому еще некоторые черты или стороны,  свойственные другим национальностям, почему и им делается в некоторой  степени близок и понятен, хотя и никогда в такой же степени, как своему  народу. Англичане вполне основательно смеются над немцами, имеющими  претензию лучше их самих понимать Шекспира, и не так бы еще посмеялись  греки над подобными же претензиями относительно Гомера или Софокла;  точно так же, никто так по-бэконовски не мыслил, как англичане, или  по-гегелевски — как немцы. Таких богато одаренных мыслителей правильнее  было бы называть не общечеловеческими, а всечеловеческими гениями, хотя,  собственно говоря, был только один Всечеловек — и Тот был Бог (1,  33—34).

В отличие от Данилевского Достоевский употребил слово  «всечеловек» с малой буквы, в значении — совершенный христианин (Христос  vs христос, христы). Он ввел это значение слова в русскую литературу и  философию.

Значение этого слова не понял К. Леонтьев, пытавшийся  представить «ужасного», по его отзыву, «всечеловека» обще-человеком,  европейцем, либералом, космополитом [6, 22]. Эта подмена (общечеловек  вместо всечеловека) типична в литературной и философской критике XX в.  [8, 7]; 2, 178]; [3, 51] и др.]. Богословское учение о Всечеловеке  представлено в трудах С. В. Булгакова [7, 347—348] и др. и святителя  Николая Сербского [7], откровение о всечеловеке Достоевского дано в  книге преподобного Иустина (Поповича) [5, 238—270].

Слово всечеловек предельно ясно выражает сокровенный смысл Пушкинской речи, произнесённой 8 июня 1880 г.:

Стать настоящим русским, стать вполне русским может быть и  значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей,  всечеловеком если хотите (Д18; 12, 330).

Что значит эта мысль, Достоевский обстоятельно разъяснил:

...стремиться внести примирение в европейские противоречия  уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе,  всечеловечной и всесоединяющей, вместить в неё с братскою любовию всех  наших братьев, а в конце концов может быть и изречь окончательное слово  великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племён  по Христову евангельскому закону! (Д18; 12, 330].

В отрицании народности, в надежде на то, что «всё сливается в  одну форму, в один общий тип», Достоевский видел «западничество в самом  крайнем своём развитии и без малейших уступок». Христианство даёт иной  урок: «новую, неслыханную дотоле национальность — всебратскую,  всечеловеческую, в форме общей вселенской Церкви».

Быть русским — стать всечеловеком, христианином.

В научном определении антропология Достоевского —  христианская. Для Достоевского в каждом человеке заключен образ Божий,  образить, обожить — восстановить образ Божий и тем самым очеловечить  человека. Ср. комментарий Достоевского к слову образить:

Образить, словцо народное: дать образ, восстановить в человеке образ человеческий. «Образить человека», «ты хоть бы образил себя», говорится, например долго пьянствующему: Слышано от каторжных (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 88).

Прав Карен Степанян, связав формулу «найти в человеке  человека» с христианской идеей проявления образа Божьего в человеке  [9,13—14].

Человек Достоевского несет в себе возможную полноту Творца и творения.

Достоевский формулирует законы бытия:

...всяк человек образ Божий на себе носит, образ его и подобие (Д18; 3, 175).

Христианство есть доказательство того, что в человеке может  вместиться Бог. Это величайшая идея и величайшая слава человека, до  которой он мог достигнуть (РГАЛИ. Ф. 212.1.16. С. 176).

Неисповедимы пути, которыми находит Бог человека (РГАЛИ. Ф. 212.1.5. С. 145).

...человек не в силах спасти себя, а спасен откровением и  потом Христом — т. е. непосредственным вмешательством Бога в жизнь (РГБ.  Ф. 93.1.1.5. С. 31).

Человек заслуживает свое счастье, и всегда страданием (РГАЛИ. Ф. 212.1.5. С. 3).

...исполни всё-таки десять заповедей и будешь великий человек (РГАЛИ. Ф. 212.1.13. С. 66).

...раздвоенность человека <...> есть гибель (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 107).

...лицо человека есть образ его личности, духа, достоинства (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 118).

Если хотите человек должен быть глубоко несчастен, ибо тогда  он будет счастлив. Если же он будет постоянно счастлив, то он тотчас-же  сделается глубоко несчастлив. И в этом рассуждении уместна ссылка на  авторитет Козьмы Пруткова, его афоризм: «Счастье не в счастьи, а лишь в  достижении (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 126).

Человек обширнее своей науки (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 131).

Честным человеком быть всего выгоднее (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 186а).

Литературный идеал демократ. Народный — идеал доброго человека лучше (РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 103).

Это случайная подборка, но она раскрывает тенденции мысли Достоевского.

Свои антропологические идеи Достоевский сделал предметом  анализа в художественном творчестве, предметом рефлексии и саморефлексии  автора и героев».

Литература и полный текст:

Продолжение следует

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded