echelpanov

Category:

Станислав Зверев. Революция и заговор (2)

Новый свежий взгляд на февральский переворот 1917-го года

Зверев С. В. Революция и заговор (В окружении последнего императора). М.: Традиция, 2019, 472 С.
Зверев С. В. Революция и заговор (В окружении последнего императора). М.: Традиция, 2019, 472 С.

Ранние работы Сергея Зверева использовал в своих исследованиях известный церковный писатель и историк Сергей Владимирович Фомин:

См.: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233622.html

Исторический факт: при деятельности массовой черносотенной организации Союз Русского народа (знамя которого освятил и поцеловал св. прав. Иоанн Кронштадский) в Российской империи с 1905 по 1917 год не зафиксировано никаких еврейских погромов и межэтнических конфликтов. 

Наглое бездоказательное обвинение в организации погромов российскими черносотенными объединениями со стороны коммунистов и либеральной космополитической интеллигенции XX века корень демонизации национального монархического движения в сознании современных россиян (жителей России с паспортом, бывших советских граждан), что по сути является созданием альтернативной исторической реальности в духе лжеисториков Фоменко и Носовского и продолжением антирусской большевицкой пропаганды, информационной войны за души людей. Развенчать этот миф о погромах дело чести православных историков-патриотов XXI века. Сегодня системным журналистам-либералам совесть позволяет обливать помоями русских святых черносотенцев, прежде всего очернять светлый облик митрофорного протоиерея Иоанна Сергиева, настоятеля Андреевского собора в Кронштадте (взорванного красными экстремистами после революции), называя его антисемитом и сравнивая с гитлеровскими преступниками. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) всем советовал на эту тему читать статьи знаменитого литературоведа, кандидата филологических наук Вадима Валериановича Кожинова: «Недавно журнал "Наш современник" напечатал весьма обстоятельную работу Вадима Кожинова "Черносотенцы и революция", где этот вопрос исследован с необходимой  подробностью и ясностью. Надо сказать, что тезис о «государственном  антисемитизме» далеко не нов. Советскую власть тоже без конца обвиняли в  этом» (статья «Творцы катаклизмов») Цит. по: https://rbook.me/book/3061107/read/page/3/ «Как-то так получилось, что слово «черносотенцы» («черная сотня») стало бранным. А ведь это словосочетание вошло в русские летописи с начала XII века. Черные, или земские, сотни  не раз защищали Отечество наше в тяжкие времена. Было так на Куликовом  поле, было и в 1612 году, когда, собравшись вокруг Минина, они спасали  Москву и всю Россию от поляков и изменников» (из аннотации к книге Кожинова В. В. «Правда черной сотни». М., Эксмо, 2006). Демонизация черной сотни в связи с еврейскими погромами сегодня — часть планомерной русофобской политики в сфере культуры и истории, проводимая либеральным государственным истеблишментом (в который также входят бывшие советские партийные функционеры и наследники чекистов) в российских школах, колледжах и вузах.

«Еврейские погромы ставят на острие обвинений монархистов. От решения  вопроса о природе погромов зависит очень многое в обоюдной оценке  русских монархистов и их националитической идеологии, и иносущной  еврейской культуры (...)

Важным является наблюдение закономерности в том, что подобно тому как  основной движущей силой февральского переворота 1917 г. становились  студенты и евреи, они же организовывали массовые крестьянские погромы в  1902 г., и они же, будучи самыми активными террористами в 1905 г.,  становились жертвами погромов, направленных в равной степени против  студентов, как и против евреев.»

Станислав Викторович Зверев, 2015

Еврейские погромы и национализм

Неверующие  в действенную силу интеллектуального национализма не знают движущей силы погромов, не имея должного представления о разнообразии природы и закономерностях происхождения погромов.

В 1917 г. масон Н. Д. Соколов спрашивал монархиста Н. Е. Маркова во время работы следственной комиссии Временного правительства, к какой деятельности призывал Союз Русского Народа. Н. Е. Марков ответил: «к погромам мы их не призывали, мы призывали к воздержанию от погромов. Со времени организации союза русского народа в России не было ни одного погрома; может быть, теперь они и будут, после закрытия. Наша деятельность в этом отношении очень удачна» [«Падение царского режима» М.-Л.: Госиздат, 1926, Т.VI, с.191].

Наполовину масонско-еврейская комиссия не смогла опровергнуть этого утверждения Н.Е. Маркова. А если бы даже она попыталась привести единственный еврейский погром 1916 г. в Красноярске, то после 10 лет существования СРН его отделы во время войны чрезвычайно ослабли – большая часть его участников отправилась на фронт, издание монархического «Сусанина» в Красноярске по этой причине прекратилось в 1914 г., а в 1915 г. пытался продолжить издание под обновлённым названием «Сусанин ХХ века» епархиальный доходный дом, а не отдел СРН, но до 1916 г. и это издание не дожило.

Красноярский отдел СРН прекратил своё существование из-за мобилизации монархистов и нехватки денежных средств [«Россия и Первая мировая война» СПб.: Дмитрий  Буланин, 1999, с.221].

Историки называют события 7 мая 1916 г. в Красноярске бунтом солдатских жён, недовольных непомерным ростом цен.Произведённый ими погром не был направлен именно на евреев, они пострадали как предприниматели [А.А.  Макаров «История Красноярского края (1897-1940)» Абакан: Хакасское  книжное издательство, 2013, с.23-24].

Следовательно, здесь не подтвердительное исключение даже, а прямое подтверждение правила. Погром произвели не националисты, а домохозяйки. В 1916 г. состоялся также еврейский погром в с. Рыбном Енисейской губернии, где  также не было ни отделений СРН, ни отделов Всероссийского Национального Союза.

Стоит пересмотреть сборник документов «Книга погромов» (2007) и увериться в полной точности соединения исторического анализа с пророчеством у Н. Е. Маркова: при СРН погромов не было, но вскоре после уничтожения  Самодержавия и монархических организаций началась чудовищная вакханалия погромов именно в силу падения идеи Национализма, исчезновения сдерживающей нравственной силы.

Следовательно, продуктивная, подлинная борьба с погромами и насилием возможна не через уничтожение национализма, а путём его воспитательного возвышения. Постигнув трагедию революции, Иван Ильин обозначил угрожающие последствия отхода от национализма в книге «Путь духовного обновления»: «национальное обезличение есть великая беда и опасность в жизни человека и народа. С ним необходимо бороться настойчиво и вдохновенно. И вести эту борьбу  необходимо с детства» [И.А. Ильин «Почему мы верим в Россию» М.: Эксмо, 2006, с.290].

Проблема погромов не только в опасности падения русского национального сознания. Говоря о еврейских погромах, надо рассматривать не одно лишь поведение русской стороны, но и те действия со стороны евреев, которые вызывают погромную реакцию в их адрес.

Так, еврейский погром 1113 г., считающийся первым в России, был направлен  против недавно переселившейся в Киев крупной еврейской группы,  занимавшейся ростовщичеством. Но помимо экономической причины имелась и  политическая. А. В. Логинов: «погромы  явились следствием политической борьбы между сторонниками различных  династических линий потомков князя Ярослава Мудрого, а не результатом  вражды к евреям» [«Вера. Этнос. Нация. Религиозный компонент этнического сознания» М.: Культурная революция, 2009, с.126].

При рассмотрении каждого из последующих погромов с участием русских нужно рассматривать экономический мотив и верно исчислять политические  влияния, не зацикливаясь на одних шовинистских чувствах. Одних чувств  недостаточно для насильственных действий. Как и у всякого преступления,  должен быть мотив.

Еврейский погром в античной Александрии описывается как средство обогащения [А.  Штекли «Гипатия, дочь Теона» // «Прометей», 1971, Т.8, с.303].

Как  в 1113 г., так и в Смутное время, все эпизоды гражданской войны в  России являлись следствием колебаний в осуществлении объединяющего нацию  монархического принципа, при действии которого наличие постоянных  признанных Монарха и Наследника исключает политическую борьбу с опасными последствиями применения насилия между подданными. Революционный принцип, по своему содержанию, всегда являлся насильственным.

«Большая часть исследователей солидарна в утверждении, что революция – это насилие, беззаконие, террор» и «борьба за достижение первостепенных политических целей» [В.Б. Шепелева «Революциология. Проблема предпосылок революционного процесса 1917 года в России» Омск: ОмГУ, 2005, с.24].

Погромы в Российской Империи хронологически совпадают с пиком народовольческого террора 1881 г., революционного 1905-1907 и особенно 1917-1922, являясь порождением революции, и отступая с восстановлением монархических  порядков. «Свобода принесла нам целую полосу погромов»,  – сообщалось 31.1.1918 г. в воззвании евреев – Георгиевских кавалеров  г. Одессы. А.И. Гиллерсон составил для Красного Креста летом 1919 г.  справку: «при гетмане погромов вообще не было. Власть гетмана была, в сущности,  властью реставрационной; она была окрашена в царский цвет» [«Книга погромов» М.: РОССПЭН, 2007, с.5, 33].

Раз  так, то совершенно неспособны объяснить возникновение погромов в 1881  г. ссылки на законодательство Империи, будто бы формирующее  представление о нахождении евреев вне юридического пространства [М.В.  Витенберг ««Еврейский вопрос» и российское общественное мнение в 80-е  гг. XIX в.» // «Источник. Историк. История» СПб.: ЕУ, 2001, Вып.1,  с.354].

У  историков с такими рассуждениями крайне узкий жидоцентризм, замешанный на филосемитстве, мешает заметить все остальные погромы, не направленные против евреев, а, следовательно, не даёт верно оценить и погромы  еврейства.

Юридическая риторика моментально приходит в негодность при сопоставлении с  массовыми погромами эмансипированных евреев. Показывая пристрастную  недостоверность еврейских пропагандистов, историк пишет: «не надо обращаться только к будущему, которое Оршанский [в 1871 г.] не мог предвидеть. Как отметил Ханс Роггер, такие более старые примеры, как антиеврейские беспорядки в 1819 г. в германских княжествах вызывают похожие сомнения в отношениях между юридическими правами и уязвимостью перед насилием». В 1881 г. евреи одни, расходясь со всей русской общественностью, либеральной и консервативной, доказывали, что погромы вызваны ограничением в правах, а не эксплуатацией крестьян [Б. Натанс  «За чертой. Евреи встречаются с позднеимперской Россией» М.: РОССПЭН,  2007, с.363-365].

Особое юридическое положение действительно может «углубить» (точно не породить) имеющиеся национальные конфликты, на что специально указывал австрийский социал-демократ: «австрийский  же немец в Праге бесправен, так как он находится на «чешской земле». Он  не имеет права говорить по-немецки, иметь немецкую вывеску, в противном  случае ему грозят насилия и грабёж. К кому же он может обратиться с  жалобою в случае грабежа? К чешской народности? Но она ведь не  юридическое лицо!». То же отношение в Австро-Венгрии у немцев к  чехам, у поляков к русинам, и бесправность скорее вытекает не из  законов, а из обозначенных чешско-немецкого и иных конфликтов  [Синоптикус «Государство и нация» СПб.: Кн-во «Искры», 1906, с.30-34].

Этот  самый австрийский социал-демократ, его настоящее имя Карл Реннер,  станет с 1945 г. по 1950-й президентом Австрии. Рассматривая  национальные отношения, он утверждал, что «любой экономический конфликт может быть преподнесен как национальный или может действительно превратиться в таковой. Доминирование немцев в промышленности, а чехов в сельском хозяйстве создает ситуацию, в которой расхождение экономических интересов выглядит как национальный конфликт» [«Нация и национализм» М.: ИНИОН РАН, 1999, с.204].

В силу необъективного пристрастия, мало кого интересовало, где и почему  громили немцев, историки не желали делать должных сопоставлений,  поскольку стало бы ясно, что и в Российской Империи обращаться с жалобой  следует к той или иной народности, а не к монархической власти. Евреи  же имели свои вывески и говорили на языке каком хотели, в юридическом  плане черта осёдлости так раз давала им определённые права, а не ставила  их вне закона. Законы не создают национальные и политические конфликты,  они их регулируют, вводят в определённые рамки – ибо, когда законы  отменяют совсем, тогда и начинается открытая ожесточённая межэтническая и  межпартийная война, как после 1917 г. с полным уничтожением  монархического законодательства, и как после 17 октября 1905 г., когда  превратно понятый Манифест показал подлинный лик ничем не ограниченной  свободы.

Той же фальшивой грамотой, дарующей право на имущественные захваты или убийства, становилась каждая революционная прокламация, газета или  устная агитацию. Ею же был акт цареубийства 1 марта 1881 г., показавший  возможным самое запретное действие.

Михаил Пришвин, родившийся в 1873 г. в Орловской губернии в семье купца, в  марте 1918 г. вспоминал, как его няня в 1881 г. прибежала с новостью: «Царя убили, теперь мужики пойдут на господ с топорами».  Купцы начали бояться за себя, т.к. их тоже относили к господам.  Зависимость между исчезновением Царя и началом погромов замечена  писателем снова в сентябре 1918 г.: «царь необходим и если мужики только узнают, что им ничего не будет от царя за погром, то все валом пойдут за ним» [М.М. Пришвин «Дневники 1918-1919» СПб.: Росток, 2008, с.62-63].

Т.е.,  не стало Царя – возник погром, а возвращение его непременно будет  значить расплату за погромные действия. В реальности не Царь, а  революционные вожди одобряли крестьянские погромы, не совместимые с  монархической идеей.

Таковы  настоящие, непосредственные источники насилия в революционной идее, а  не в действующих непрерывно долго юридических нормах, чьё введение не  создавало погромов непосредственно скоро или в отлагательной дальности.

Советские  историки в силу целого букета антинаучных пристрастий одновременно  сострадательно часто уделяли внимание жертвам среди евреев и упивались  похвальной росписью сотен крестьянских погромов в годы революции: «ведущей формой крестьянской борьбы против помещиков стали в этот период разгромы помещичьих имений» [«Революция 1905-1907 гг. в России» М.: Мысль, 1975, с.198].

Революция моментально создаёт погромы. На семнадцатый год «в марте начался погром помещичьих усадеб» [И.М. Пушкарева «Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. в России» М.: Наука, 1982, с.232].

Непосредственно в Петрограде уже 23 февраля «там и сям на этот раз произошли разгромы булочных» [Б.В. Яковенко «История великой русской революции» М: Викма-М, 2013, с.164]

24 февраля 1917 г., пишет И.П. Лейберов, не законопослушные монархисты и националисты, а восставшие «слои  рабочих» «допускали погромные действия» «в разгроме магазинов, лавок,  выбивания стёкол в домах, трамвайных вагонах. В Московском районе эти  действия приняли довольно широкий размах» [«Свержение самодержавия» М.: Наука, 1970, с.108].

20 апреля 1917 г., когда, есть основания считать, те же силы, что и в  Феврале, выдвинули Линде свергнуть министра Милюкова за его захватнические планы, при массовых демонстрациях, добившихся перемены в правительстве, «принял всеобщие масштабы» грабёж магазинов [П.Н. Зырянов «Адмирал Колчак» М.: Молодая гвардия, 2009, с.319].

Одни  и те же революционные погромные действия вызывают у советских  историков, их единомышленников или последователей противоположную  реакцию: уж если осуждать насильственные погромы, то направленные против  дворян надо наравне с насилием в адрес евреев, видеть в том и другом  один и тот же процесс, не использовать двойную мораль.

Разгромы помещиков показывают, что не правовая уязвимость ведёт погромам, скорее можно говорить о зависти к привилегированному достатку, каковы  дворянские имения и имущество еврейских купцов и ростовщиков. Но шаг от  зависти к погрому, как и от зависти к революции сделать нелегко и не  каждый страждущий или просто алчущий решится идти на погром.

При  разборе мотивов иногда не оказывается продуктивно придерживаться  хронологической последовательности или топографической узости: как можно  более широкий обзор не даст историку погромов замкнуться на какой-то  одной замеченной или навязываемой избранной литературой стороне. Такой  подход ведёт к неожиданным открытиям и выводам.

Кто сейчас помнит о погромах евреев в Британии? И. Л. Солоневич обратил  внимание в пору К. Эттли, пришедшего на смену У. Черчиллю: «В стране мистера Эттли в августе 1947 года происходили еврейские погромы, так же как в стране Николая II  в 1907 году. В обоих случаях – по той же причине. В обоих случаях подонки городов громили консервативное еврейство за преступления еврейских подонков – Бунда в России и Иргун Цво Леуми – в Палестине» («Диктатура импотентов»).

Иван Солоневич точно объясняет: погромы происходят вследствие еврейского террора. «Еврейские революционные организации» «равно  охотились за русскими и за английскими городовыми и подсылали бомбы и  русским реакционным министрам, и английским революционным».

Этот вывод вполне доказан в современных работах «Двести лет вместе» А.И.  Солженицына (2001), «Опыт первой революции» С. Б. Павлова (2008).  Сбрендивший на тотальном жидофильстве Я. И. Рабинович декларирует вину  Плеве на основании еврейских агитационных фальшивок и клеветнических,  всем известных как верх недостоверных измышлений, мемуаров Витте,  пользующихся повышенным доверием только у лиц, обуянных ненавистью к  Царю, России и Империи. Столь обширной разгромно-критической  библиографии, как у Витте, женатого на еврейке, нет ни у одного русского  государственного деятеля его эпохи.

Пристрастие к сочинениям Витте питает на пару с Яковом Рабиновичем психопатически помешанный на филосемитских сочинениях Савелий Дудаков, «Парадоксы и  причуды» которого максимально удалены от самых существенных основ  идеологии националистического движения в России, а подбор автором  обширной филосемитской риторики чаще всего не набирает достаточной  доказательной силой ввиду устремления составить памфлет, а не  полноценное исследование.

Потому  практически все самые существенные данные, приводимые в настоящем  исследовании, напрочь отсутствуют у Рабиновича с Дудаковым, упрятаны ими  как можно дальше.

И. Л.  Солоневич, точно установив одну из причин еврейских погромов, способен  избавиться от связанного с ними юдофильского наваждения и  информационного рабства, в рамках которого логические суждения, исходя  из начальных ошибочных соображений, всегда будут неверны. Драма нашего  времени в неспособности понимать национализм иначе, как из заданных  инородной культурой понятий.

Вот  почему Иван Солоневич, чья мыслительная работа вызвала за последние  семь лет появление уже трёх полноценных биографий публициста,  значительного числа исследовательских работ о его творчестве, в 1949 г.  сумел сформулировать: «я  конечно, русский националист. И даже больше этого: русский монархист.  Обе эти идеи нельзя рассматривать в политической плоскости, и поэтому  оба эти термина только с очень большим трудом могут быть переведены на  любой язык» [И. Л. Солоневич «Мировая революция» М.: Москва, 2006, с.11, 25, 47].

Точно об этом писал в 1912 г. В. Д. Катков: все основные значения слов в  области нашей культуры следует рассматривать в их русском смысле, не  прибегая к инокультурным подменам, несущим иной смысл ввиду зависимости  от иных обстоятельств. И. Л. Солоневич прав: «подтасовка терминов сыграла огромную роль в истории всех революций».

Лев Тихомиров этому же посвятил всю свою публицистическую деятельность: выработке верного монархического мышления.

Он считал нужным объяснять: «русская государственность тем и сильна, что явилась на почве не расовой, а культурной» [Л. А. Тихомиров «Христианское государство и внешняя политика» М.: ФИВ, 2012, с.473].

Источник и продолжение:

https://www.litmir.me/br/?b=263047&p=1

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded