echelpanov

Category:

Архетипическое обрядовое наполнение популярной праздничной среды (2)

Окончание

И. С. Мурашкин, дизайнер НПЦ М. Калиничевой «Техническая эстетика», г. Москва:

«... расширялись и трансформировались подходы к оценке исторических предпосылок праздничной культуры России с учетом её нового образа в XXI веке. Последний становится понятным, с одной стороны, сквозь призму традиционно свойственных ей идей космического масштаба, а с другой - с позиции опыта (в том числе и духовного), а также катаклизмов, сломов, резких переходов исторических граней: от язычества к христианизации Руси, затем к периоду петровских реформ, эклектики серебряного века, атеизма и  богоборчества ХХ-го столетия и, наконец, нового стремления к возрождению  своей традиционной культуры в начале третьего тысячелетия.Однако, в результате длительного отрыва от духовных корней своей культуры, указанное стремление к её возрождению испытывает существенные затруднения в осмыслении вековых традиций. В частности, обозначился всплеск интереса к дохристианским обычаям (неоязычество), часто даже не имеющим отечественных истоков.

Подобную тенденцию можно проиллюстрировать на примере участившегося празднования Хеллоуина в России. Как известно, это праздник вампиров, ведьм, привидений и прочей нечисти. Праздник восходит к традициям древних кельтов Ирландии и Шотландии; его история началась  на территории современных Великобритании и Северной Ирландии. Согласно  некоторых источников, история Хэллоуина берет своё начало от кельтского  праздника Самхэйн (Самайн) и римского Дня Помоны (богини растений).  Однако историк Николас Роджерс (Оксфордский университет), изучавший  истоки Хэллоуина, отмечал, что, несмотря на попытки связать его  происхождение с древнеримским праздником Паренталий, прообраз Хэллоуина, вероятнее всего, зародился только с появлением кельтского языческого празднества Самайн.

Описание праздника Самайн появляется в старо-ирландской  литературе начиная с X века. Название этого праздника произошло от  староирландского слова Samhain, которое означало «конец лета» и  впоследствии превратилось в ирландское название месяца ноября.Праздник широко праздновался за рубежом и был заимствован в начале XX века модернистами. В настоящее время, как дань моде, он широко распространился в России. Трансформируясь на новой почве, в нем странным образом сочетались кельтская традиция чествования злых духов и  христианская - поклонения всем святым. В последнем случае, в искаженном  виде, праздник не только выпадает из традиции христианства, но и уводит в  сферу зрительной феерии, противоречащей принципам христианской духовности. По всей Европе ночь Хэллоуина отмечает переход к зиме. Считается, что в это время души умерших предков посещают свои жилища, чтобы погреться у огня, и вся нечистая сила опускается на землю.

Чтобы не стать добычей мертвецов, в старину люди гасили очаги в домах и наряжались как можно страшнее - в звериные шкуры и маски, надеясь таким образом распугать злых духов. Хеллоуин - это своего рода «ворота» из одного мира в другой. Земля и её жители, находясь между этими мирами, становятся участниками этого акта и включаются в него  посредством приобщения ко всем нечистым духам потустороннего мира. Облачение в карнавальные костюмы - сравнительно недавно возникший элемент праздника. Впервые как полноценный обычай оно было зафиксировано в начале XX века и в том виде, как это распространено в России, дублирует американские костюмированные вечеринки.

Как известно, в христианской традиции воротами в высший мир является искупительная жертва Христа, через которую человек освобождается от порабощения нечистыми силами. Таким образом, соединение  христианских и языческих обычаев возможно только в ситуации незнания  подлинных традиций этих двух различных типов мировоззрений. Ворота в  холодный мир зимы, где все живое умирает, требуют от человека умилостивления злых духов или отпугивания их. Естественно, что подобный праздник не имеет ничего общего с «Днем всех душ» (2 ноября), которая  церковь учредила в 1000 году. Соединяя суеверия и языческие обряды с христианством, теряется целостность христианской традиции.

На этом фоне в последнее время наблюдается подъем и научного интереса к древним славянским культурам с попыткой их кардинального переосмысления. А. А. Тюняев, в частности, во введении к своей книге пишет: «Обычно исследователи начинают своё повествование с так  называемых «общеславянских» или «общеиндоевропейских» времен. Но оба эти термина абсолютно ложны и не имеют ничего общего с исторической  действительностью. Никакого «общеславянского» единства в истории не  было. Единство подразумевает под собой изначальный этнический монолит,  который по тем или иным причинам со временем разошелся. Но никакой  людской общности под названием «славяне» в истории не существовало. Те  народы, которые обычно относят к славянским, на самом деле имеют  совершенно разные корни и генетически не то что не родственны, но и  принадлежат исходно к разным человеческим расам».

Подобная трактовка входит в противоречие с ранее сложившимися  представлениями, опубликованными в многочисленных научных источниках  отечественных и зарубежных исследователей. Отсюда естественным образом  вытекает необходимость обращения к научной литературе, освещающей истоки  формирования культуры Древней Руси и её преемницы - современной России.Проектность культуры предполагает паттеральный (термин  Кантора Р. М.) подход к её реалиям. С этой точки зрения интери-оризация её  ценностей предполагает усвоение не только и не столько терминальных и  инструментальных феноменов, сколько главным образом, ценностей-идеалов. С  ними связана культурная идентификация человека, являющаяся естественным  процессом, протекающим под влиянием культурной среды, гармонизируемой  средствами дизайна. П. Г. Щедровицкий в своих многочисленных работах  показал, что смысл термина «идентификация» проясняется через определение  (логическая операция, заключающаяся в придании точного смысла объекту  при помощи знакомых и уже осмысленных терминов) и определивание (обозначение пределов). Эта позиция автора теснейшим образом связана с проектной культурой дизайна.

Собственно проблема культурной идентификации ставится в работах О. И. Генисаретского. Раскрывая её сущность, он подчеркивает факт того, что это, прежде всего гуманитарная идентификация. В этом качестве она задает антропологическую норму, т. е. тот образ человека, который «обращается» в рамках данного сообщества. Согласно его мнению, культурная идентификация характеризуется историчностью, переменчивостью во времени, проектностью и  рефлективностью. С этих позиций культурный тип древнего славянина  представляется отправной точкой при анализе современной русской культуры с учетом пережитых ею исторических коллизий. Возвращение, а точнее обращение к истокам с позиции современности, позволяет определить векторы проектирования праздничной среды.

Древняя культура славян, как известно, пронизана пантеизмом, религиозный культ которого - природа - понимается как органическое  целое, находящееся в непрерывном движении. Зримой реализацией последнего  является бесконечная череда различных жизненных проявлений, состояний,  событий. Но это единое целое, постепенно складывается в сознании  славянина,— это не единая природа космической планеты Земля, а природа Матери-Земли, создавшей и взрастившей Русь. Отсюда своеобразное понимание праздника и праздничной среды - конкретного места и времени почитания того или иного проявления культа природы в ипостаси её божества.

Б. А. Рыбаков в книге «Язычество древних славян», описывая древний праславянский праздник, отмечает, что с идеей неба, с культом Сварога связан культ гор, горных вершин, «красных горок», «красных холмов» - ближайших к небу точек земли. «Точнее сказать, это не был культ гор как таковых: горы и холмы (в равнинных местах) были не объектом, а местом культа, местом сборищ и принесения жертв. Это явление было общечеловеческим и его следы мы найдем повсеместно - от священной  горы Кроноса на Крите до славянской Арконы со святилищем Святовита на  Балтийском море. Таким образом, начиная с древнейших времен, можно  наблюдать закономерности формирования определенных культурных подходов к  выбору мест и правил организации праздничного пространства.

Описывая праздник Ивана Купалы, сохраняющийся вплоть до  XIX-го столетия и в настоящее время в ряде мест возрождающийся вновь, И. М. Сергеев пишет: «Купальские огни, зажигаемые в Иванову ночь на Карпатах, Судетах и Корконошах между Силезией и Чехалми, представляют  великолепное и торжественное зрелище на пространстве нескольких сот  верст». В качестве широко распространенных мест ритуальных  возвышений можно упомянуть также так называемую «Лысую гору».  Общеизвестны предания о киевских ведьмах, собирающихся на свои шабаши на  Лысой горе под Киевом. Ритуальный характер другой Лысой горы известен  на Днепре, близ Днепропетровска; он отмечен знаменитым навершием  скифского времени, найденным на ней.

То же название местности, отведенной для культовых  праздников, можно встретить и в других славянских странах. Так,  например, ссылаясь на польского историка Ю. Гонсовского, Б. А. Рыбаков  описывает Лысую гору между Кельцами и Сандомиром в Польше. Здесь, по средневековому преданию, находились идолы трёх славянских божеств -  Лады, Лели и загадочного Ежи, на месте которых в XII веке был построен монастырь Св. Троицы. Весь венец Лысой горы, как установили  археологические исследования, был обнесен мощным каменным валом длиной  1500 метров.Внутреннее пространство представляет собой огромное святилище  под открытым небом. Оно способно было вместить тысячи человек,  съезжающихся на праздник. Возведение на этом месте храма Св. Троицы  свидетельствует в том числе о том, что церковь стремилась сохранить  преемственность празднеств, сопровождающихся многолюдным съездом из  разных мест и ярмаркой. Б. А. Рыбаков предполагает, что «лысыми» эти горы  назывались потому, что их верхняя часть расчищалась под «требище»  (Примечание: Обширное пространство близ капища, которое использовалось  для потребления жертв и ритуального пира, называлось «требищем»).

На современном этапе одним из древнейших славянских праздников, сохранивших своё значение, является Масленица; В силу трансформации его смысла до и после крещения Руси отношение к нему сложилось неоднозначное. Дохристианская Масленица по времени совпадала с  древнейшими комоедицами - праздником пробуждения медведя, во время  которого исполнялись ритуальные танцы в шубах с вывернутым наружу мехом. Этот праздник олицетворял пробуждение природы от зимней спячки, вселял надежду на обильный урожай своими веселыми песнями, солнечными блинами,  обилием угощений, карнавальной обрядностью.

В славянской мифологии был создан антропоморфный персонаж,  воплощающий в себе плодородие и вместе с тем зиму и смерть. Двойная  символика персонажа предопределяла неоднозначное к нему отношение в  открытии и завершении праздника. У западных и южных славян Масленице  соответствовали такие наименования как: «польский запуст», «болгарский  Кукер». У чехов и словаков мясопуст завершался обрядом «выноса смерти» -  символа зимы. Таким образом, переход к следующему этапу жизни  знаменуется условно ритуальным действием.

В христианской традиции сроки празднования Масленицы были  увязаны с днем Пасхи, которая является подвижным во времени праздником  (празднуется в разные числа). Языческий же праздник приходился на время  весеннего равноденствия 2425 марта. Уже в этом разночтении заложено  некоторое содержательное противоречие которое, до настоящего времени  сохраняет свою несогласованность и тем самым предопределяет не полную  смысловую адаптацию.В христианском уложении встреча Масленицы приходится на понедельник и продолжается всю неделю, предшествующую Великому посту. Вторник по традиции назывался «заигрыши». В этот день начинались масленичные игрища. Для девушек повсюду устанавливались качели. Воздвигались снежные городки. Они символизировали убежище злой зимы и в субботу на Масленой неделе разбивались. Играющие делились на две команды: одни осаждали городок, другие обороняли его. Борьба заканчивалась полным разгромом городка. Вместо упомянутой осады городка иногда устраивались кулачные бои, которые составляли любимую потеху русского народа.

В Масленую среду начинали лакомиться различными яствами, потому и называли ее «лакомкою». В четверг шел самый широкий разгул; оттого-то и звали его «разгуляй-четверток», или «широкий четверг». Пятницу величали «тещиным вечерком». В этот день зятьям полагалось навещать тещ. Суббота звалась «золовкиными посиделками». Невестки должны были приглашать к себе золовок. Воскресенье, последний день Масленицы, имел несколько названий: проводы, прощанье, целовник и Прощеный день. Люди как бы вступали в новую жизнь, и потому в воскресенье просили друг у  друга прощения за старые обиды.

На Масленицу ходили также на кладбище просить прощения у родителей. Туда и обратно полагалось идти, соблюдая молчание. На могилу возлагали блины и верили, что если на третий день на могилах не  останется принесенных блинов, значит, родители довольны угощением и не держат ни на кого обиду. Таким образом, поддерживались отношения между живыми и мертвыми.Основным эпизодом Масленицы, демонстрирующим её сложное  символическое значение, были т.н. «проводы Масленицы». В различных  регионах этот заключительный акт праздника оформлялся по-разному. В  России к этому дню делали чучело Масленицы из соломы или тряпок,  наряжали его в женскую одежду, в руки помещали блин или сковороду.  Карнавальная процессия следовала через всю деревню, сопровождаясь  ряжеными в масках, изображающих в том числе различных животных. По  дороге пелись специальные песни, посвященные Масленице и призывающие  весну. Иногда чучело сажали на колесо, воткнутое сверху на шест, и  выносили за село. Там куклу либо топили в проруби, либо сжигали на  костре или разрывали на части и раскидывали солому по полю. Разрушение  чучела обозначало уничтожение старого, обветшалого, дряхлого мира и  освобождение места для нового, молодого, связанного с надеждами на  лучшее. С символикой возрождения мира непосредственно связана и функция плодородия земли и плодовитости скота.

Иногда в большие сани, везущие Масленицу, впрягали до десяти лошадей и ехали в соседнее село. Подобным образом в праздновании Масленицы временами могло объединяться  несколько селений. В этом своеобразном карнавальном поезде было много  ряженых: девушки одевались в мужскую одежду, мужчины - в женскую. Это  обстоятельство, в частности, отмечает М. Забылин, подчеркивая, что  мужчины и женщины, выступая в роли ряженных, менялись одеждами.

«В этом последнем зимнем празднике, оканчивающем зиму, видно сочетание языческой и христианской стихий, старых обычаев с новыми, иностранных с русскими. Так, олицетворение масленицы в виде мужика, соломенного чучела или деревянного истукана, скоморошеские игры, коляда, сожжение чучел, бросание их в воду принадлежат к языческим обрядам. А прощание с людьми накануне Великого поста, хождение на кладбище прощаться с покойниками принадлежат к новым обычаям христианства. Впрочем, сожжение чучел и бросание их в воду также связывают с началом христианства» [1, с. 329].

В эпоху Петра изменился подход к празднику и празднованию. Большая часть культурных ценностей заимствовалась в Европейской культуре. В городской среде праздники-зрелища проводятся на Западный манер. В частности в 1722 году был дан маскарад в Москве, по случаю заключения Нейштадского мира. И без того сложный праздник Масленицы, в отмеченную выше эпоху, дополнительно усложнился за счет разделения культуры в послереформенное время на два самостоятельных направления - городскую и сельскую. Обе культуры развивались независимо друг от друга: если городская культура стремилась вобрать в себя обычаи Европы, то  сельская - наоборот, сохраняла и развивала древние традиции [16, с. 50].

Таким образом, очевидным становится сложность персонажа Масленицы: с одной стороны она представлялась средоточением плодородия и  плодовитости, а с другой - символизировало уходящую зиму. Здесь можно  констатировать ключевое разночтение праздника Масленицы в дохристианское и христианское время. Если в языческие времена праздник выражал стремление преодолеть время, несущее в себе старение и дряхлость,  сообщить Матери Земле новый импульс жизни, то в христианстве этот  праздник носит принципиально иной смысл.Масленица в христианстве является подготовительным этапом вступлению в пост, где одним из ключевых моментов является стремление к полному всеобщему прощению, т.е. отказу от содеянного зла. Исходя из этого, можно резюмировать два различных подхода к пониманию естественного для человека. В языческой культуре естественным и главным представляется всё материально-земное и относящиеся к нему закономерности. В христианстве же - наоборот, естественным для человека является его духовное состояние или то, что роднит его с Творцом. Материально-земное окружение является вторичным, регулируемым Духовной субстанцией.»

КиберЛенинка: https://cyberleninka.ru/article/n/dizayn-prazdnichnoy-sredy

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded