echelpanov

Categories:

Национальный характер и противоречия русской души (1)

#светская_наука_о_русском_менталитете

Зинаида Васильевна Сикевич, доктор социологических наук, профессор, зав. лабораторией этнической социологии и психологии НИИ комплексных социальных исследований СПбГУ:

Вся история России - есть непрерывная  борьба противоположностей, обусловленная необъятным пространством  и «евразийскими» метаниями русской души. То же самое можно сказать и о русском характере. По мнению английского  исследователя М. Бэринга, «в русском человеке сочетаются Петр Великий, князь Мышкин и Хлестаков». [1] В.Н. Сагатовский предлагает иное, пожалуй, еще более точное сравнение [2] - братьев Карамазовых как наш коллективный  портрет. «Бескорыстие любви Алеши, неудержимость  эмоционального порыва Дмитрия, до конца идущая рефлексия Ивана, подлая маргинальность Смердякова» - все это, по его мнению, сочетается в характере русского народа.

Русский философ И. Ильин так выразил сочетание в национальном характере основного противоречия  и великих возможностей, которые реализуются при его успешном разрешении:

«Доселе он колеблется между слабохарактерностью и высшим героизмом. Столетиями строили его монастырь и армия, государственная служба и семья. И когда удавалось им их дело, то возникали дивные, величавые образы: русские подвижники, русские бессеребреники, претворяющие свой долг в живую преданность, а закон - в систему героических поступков; и в них свобода и дисциплина становились живым единством». [3]

Вообще национальный характер - самый «неуловимый» феномен этничности, хотя этим понятием пользуются и политики, и ученые, и писатели, зачастую имея ввиду различные проявления этнического сознания и поведения.

Характер народа обнаруживается не в одних обычаях, но и в ситуативном самовыражении. Вот как Н. Гоголь описывает танцы различных народов: «Испанец пляшет не так как швейцарец, шотландец - не так как француз, как азиатец... У одного танец - говорящий, у другого - бесчувственный, у одного -бешеный, разгульный, у другого - спокойный, у одного - напряженный, тяжелый, у другого - легкий, воздушный».

Социальная, профессиональная принадлежность также влияет на формирование характера. Особенно верно это, как отмечает В. Козлов [4], относительно больших народов: русский крестьянин, купец, чиновник имели различный психический склад, а терские казаки были по своему складу ближе к народам Северного Кавказа, чем к поморам. Отличия эти сохраняются и по сей день: сибиряк не похож по своему поведению на волгаря, а питерский учитель - на тамбовского  фермера. Тем не менее существуют некоторые доминанты национального характера, которые относительно  стабильны и модальны для большинства  представителей одной этнической общности.

Это понимание совпадает с употребляемым  западными исследователями понятием базовой личности, под которой понимаются «те склонности,  представления, способы связи с другими и т.п., которые делают индивида максимально  восприимчивым к определенной  культуре и идеологии и которые позволяют ему достигать адекватной удовлетворенности  и устойчивости в рамках существующего  порядка». [5] Иными словами, изучая национальный  характер, мы и пытаемся вычленить специфику базовой или модальной (Р. Линтон, А. Инке-лес, Д. Левинсон) личности.

Конечно, с течением времени и народы, и национальные  характеры меняются, как с возрастом - люди, при этом сохраняя неизменным свое «ядро».

«Измеряемой» формой проявления национального характера служат этнические стереотипы, выступающие в качестве эмпирического индикатора характерологического своеобразия этнической общности.

Этнические стереотипы выполняют важную функцию, определяя поведение человека в различных социальных ситуациях, составляя непременный  атрибут этнокультурной социализации, влияя на этнические симпатии-антипатии,  на национальные установки, определяющие межэтническое взаимодействие людей.

Этностереотипы формируются на основе избирательности, еще одной особенности  национального самосознания. Когда оно обращено на отличительные черты «чужих» народов, самовыделение этих черт неизбежно  осуществляется путем сопоставления со свойствами собственной этнической  общности. Вместе с тем представление  о типичных чертах собственного народа в определенной мере зависит от свойств  тех народов, с которыми он чаще всего контактирует. Иными словами, стереотип  формируется при сравнении «нас» с «не-нами»,  хотя далеко не всегда это сравнение осознается этнофором.

Наравне с другими факторами этностереотипы обусловливают характер межэтнической коммуникации, способствуя формированию образов «хороших» и «плохих» народов  (союзников - партнеров  - соперников - врагов) и, таким образом, косвенно обеспечивают позитивный или негативный характер  этнической комплиментарности.

В отечественной социальной психологии этнический стереотип трактуется  как социально обусловленный схематический стандартный образ этнофора о своей  этнической общности  (автостереотип) или о других этнических  общностях (гетеростереотип). [6] Стереотипы возникают в силу действия двух тенденций человеческого сознания: конкретизации — стремления к ассоциациям абстрактных понятий с какими-то конкретными образами и упрощения, суть которого сводится к выделению нескольких признаков в качестве ведущих для обозначения сложных явлений. Они формируются как в процессе непосредственного межэтнического общения, так и посредством неорганизованных форм передачи информации (слухи, анекдоты, поговорки), предубеждений, уходящих  корнями в исторические традиции (в частности, стереотип антисемитизма).

Стереотипы, сформированные в ходе этнокультурной социализации, необычайно устойчивы и сохраняются даже при переселении этнофора в иноэтническую среду (об этом, между прочим, говорят данные социологических исследований, проводимых в США в связи с изучением адаптации русских к новой для них среде).

Зарубежные этнопсихологи определяют этностереотип как относительно устойчивое мнение обобщающего характера, содержащее элементы оценок,  относящихся к тому или иному  народу, и выполняющее  функцию экономии мышления, свой ственную большинству людей с невысоким уровнем  образования.

Насколько их можно рассматривать как действительно достоверный индикатор национального характера?

В связи с этим неизбежно возникает ряд проблем, а именно: достоверности (противоречивость стереотипа об одной и той же общности в зависимости от чувства симпатии или антипатии, которое испытывает носитель стереотипа к тому или иному  народу); проекции (этностереотип  - своего рода проективный тест,  распространяемый на весь  народ, при котором  люди перед лицом неструктурированной ситуации обнаруживают собственные  психологические особенности); обратного влияния (положительный гетеростереотип может вызвать негативный  автостереотип, если этнофор  поставлен в ситуацию сравнения); гомоописания (автостереотипы, как правило, отличает более благоприятная оценка, чем гетеростереотипы).

Попытаемся рассмотреть эти особенности на уровне эмпирического  знания, ведь именно изучение этностереотипов стало основным эмпирическим  инструментом выявления черт национального характера, несмотря на всю дискуссионность подобной экстраполяции, ибо иных измеряемых характеристик попросту не дано.

При всех спорах о сущности национального характера ясно одно, что, во-первых, он существует, более того составляет стержень национального самосознания, во-вторых, не наследуется  от предков, а приобретается в процессе воспитания, в-третьих, значительно явственнее проявляется в групповых действиях, особенно в процессе межэтнического  взаимодействия, и, наконец, в-четвертых, далеко не каждый человек,  принадлежащий к данному народу, может считаться обладателем типичного национального  характера (и в этом смысле теория «базовой» или «модальной» личности представляется вполне правомерной).

Исторически сложившиеся этностереотипы, прямо или косвенно  передаваемые в ходе этнокультурной трансмиссии, наиболее явственно обнаруживаются в языке, и, в частности, в фольклоре.

Наряду с традициями и обычаями национальный характер явственно  отражается в языке, ибо именно язык, по образному сравнению  американского лингвиста Дж. Теодорсона [7], - это «повозка традиций, сохранившихся и передающихся из поколения в поколение чувств, символов, эмоциональных ассоциаций и мифов». Если развить образ Теодорсона далее, то наиболее яркой, красочной и крепкой «повозкой» этих традиций, настойчиво преодолевающей время, можно назвать национальный фольклор и, в частности, пословицы и поговорки.

Они поистине неувядаемы. Старинная русская пословица, ныне подзабытая: «Все по-новому да по-новому, а когда же будет по-доброму?» как будто сконцентрировала в себе все тревоги и надежды наших современников. Можно ли складнее, ярче и короче выразить глубокую мысль, чем в словах: «На смерть, что на солнце, во все глаза не взглянешь».

Именно в их меткой и лаконичной форме наиболее отчетливо проступают черты национального характера. Английская пословица «Мой дом - моя крепость», цыганская - «У цыгана дом - три кола, а посередине головня» или русская -«Гость в дом - Бог в дом» - в нескольких словах раскрывают какие-то важные «черточки» и характера, и в целом менталитета, которые «своими словами» пришлось бы долго расшифровывать.

Пословица по В. Далю [8] «...коротенькая  притча. Это суждение, приговор, поучение, высказанное  обиняком и пущенное в оборот под чеканом народности...  это обиняк, с приложением к делу, понятный и принятый всеми».

Выражаясь языком современным и, конечно же, более сухим и лапидарным, пословица есть своего рода этностерео-тип, отсеянный временем и отложившийся  в народной памяти. Именно это обусловило наше обращение к пословицам как эмпирическому индикатору национального  характера.

В исследовании национального  самосознания русских автостереотипы (мнение русских о русских) изучались, в частности, посредством оценки респондентами  десяти русских пословиц, впрямую раскрывающих  различные грани национального характера.

Включение пословиц в контекст инструментария  преследовало двоякую цель: во-первых, оценивая пословицы, респондент выражал не только меру согласия с ними, но и степени распространенности того или иного качества в своем непосредственном окружении, а неосознанно - и в самом себе; во-вторых, и этим решалась фоновая этнокультурная  задача, изучалась степень актуализированности  народного творчества в русском сознании, включенность  его в современную культурную реальность (см. таблицу 5).

По предпочтительности  пословицы можно сгруппировать в два «гнезда»:

1. Оценка тяготеет к 4 баллам или превышает его, т.е. мера согласия относительно  высока (с 1 по 6 пословицу);

2. Оценка тяготеет к 3 баллам, т.е. в «согласии» появляется элемент неудовлетворенности  (с 7 по 10 пословицу).

Отсутствие низких оценок (менее трех баллов) не должно удивлять: на респондента не мог не оказать психологического  давления тот факт, что все эти пословицы - национальные, следовательно, отвергая их, он как бы отказывался  от культурно-исторической идентичности  и подвергал сомнению народную «мудрость».

Как мы видим, петербуржцы склонны признать, что русских отличает беспечность в сочетании с недальновидностью  (1-ая и 5-ая пословицы) и решительность  (4-ая пословица). Вместе с тем, сквозь призму оценки проступает высокий уровень акцентуации  этнонациональной комплиментарности («наше» горе предпочтительнее  «заморского» веселья) наряду с ориентацией  на терпимость в межнациональных  отношениях (2-ая пословица).

На первый взгляд, 2-ая и 3-я пословицы противоречат  друг другу и, следуя поверхностной  логике, не могут нравиться одновременно.  Однако нельзя забывать о том, что специфика русской комплиментарности  в том и состоит, что адаптируясь к «другим» народам, притираясь к ним, «мы» с готовностью переводим их из ранга «не-наших» в «наших», распространяя на них уже не этническое, а общенациональное, государственное «мы». Таким образом, терпимость к «чужому» и социокультурная адаптация как бы способствуют расширению ареала единой комплиментарности.

(Понимая уязвимость такой интерпретации, мы тем не менее предлагаем ее на суд читателя, ибо любое толкование социологических данных есть не только научный анализ, но и творческий акт, лишь объективированный количественными данными. Для собственных же размышлений читателю предлагаются многочисленные таблицы).

Значительно меньшее приятие вызывает констатация явных недостатков русского человека: воинственного удальства (9-ая пословица), пьянства (8-ая пословица), лени (10-ая пословица). Это естественно, так как автостереотип всегда имеет тенденцию к более благоприятной оценке «самих себя» и отторжению критики (эффект гомоописания  - налицо).

В исследовании «Советский менталитет в русском сознании» пословицы, введенные в текст инструментария,  отражали различные стороны русского характера опосредованно,  обиняком, а не впрямую, как в первом случае, когда приводились  очевидные автостереотипы и респондент прекрасно понимал, что оценивает суждение о своем народе: на этот раз анкета включала тридцать образных, метафорических  сентенций о труде, о Боге, о богатстве, удаче и т.п., которые в совокупности отражали традиционную точку зрения на «правильное»,  нормативное поведение.

Однако и народная мудрость так же противоречива  как и русская натура, потому и в пословицах - «сгустке думки народной» (В. Даль) - нередко выражаются абсолютно противоположные суждения по одному и тому же предмету, например, «Не нашим умом, а Божьим судом» и одновременно  абсолютно противоположная «рекомендация»  - «Богу молись, а своего ума держись». Именно поэтому отобранные для оценки пословицы были сгруппированы в 15 пар, в каждой из которых респонденту предлагалось отметить ту из них, которая больше соответствует его жизненной позиции.

По какому критерию отбирались пословицы? Во-первых, все они включены в хрестоматийный  сборник Владимира Даля и уже этим отнесены к золотому запасу русского фольклора. Во-вторых, мы попытались сквозь призму пословиц выявить массовые установки прежде всего на те черты национального  характера, которые, с одной стороны, способствуют,  а с другой, препятствуют успешной адаптации к новым социальным и экономическим условиям, составляя символический костяк русского менталитета, выраженный в следующих качествах и отношениях:

а) индивидуальная активность (вера в собственные силы, готовность к риску) - индивидуальная пассивность (фатализм, покорство судьбе) /10 пословиц/;

б) терпимость  (миролюбие)  -  нетерпимость  (воинственность) /6 пословиц/;

в) рачительность (стратегия «малых дел») - надежда на удачу /4 пословицы/;

г) честность - нечестность (вороватость) /2 пословицы/;

д) коллективизм - индивидуализм /2 пословицы/;

е) патриотизм - прагматизм /2 пословицы/;

ж) нравственность богатства - безнравственность богатства /2 пословицы/;

з) дело (труд) - безделье (лень) /2 пословицы/.

Наиболее      принципиальное      значение      в      освоении «рыночной» психологии имеет установка на индивидуальную  активность в противовес к традиционному  фатализму. Именно поэтому эта «психологическая  дилемма» была представлена наиболее объемно (см. таблицу 6).

Судя по данным таблицы, активная позиция начинает преобладать в ориентациях русских: она соотносится с пассивной в примерной пропорции 2:1. Подавляющее число опрошенных убеждены в том, что лучше «держаться своего ума», не рассчитывая на власть. На эту установку косвенно повлияло как снижение религиозной мотивации поведения (истинно верующий человек, конечно же, уповает на справедливый «божий суд»), так и потеря доверия к властьпредержащим (постепенное «размывание» стереотипа патернализма).

Продолжение следует

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded