echelpanov

Category:

Философия русской идеи (2)

Кочеров С.Н., Парилов О.В., Кондратьев В.Ю. Философия русской идеи: монография. Н. Новгород: Мининский университет, 2018. 288 с. ISBN 978-5-85219-573-9 

Некоторые главы из научной монографии.

1.3. Русский менталитет как фундамент реализации русской идеи
(О.В. Парилов)

Рассмотрение русской идеи невозможно без исследования самобытного уникального русского характера, особенной ментальности нации, выработанной в процессе ее истории. Так, концепция русской идеи Н.А. Бердяева базируется именно на рассмотрении ментальных черт русского народа. Русский менталитет восходит к родовой категории «менталитет», которая, в свою очередь, соотносится с феноменом «архетип» как продуктом коллективного бессознательного. Архетип, пишет К.Г. Юнг, является психическим базисом менталитета. Согласно швейцарскому психоаналитику, человек выступает носителем как личного духовного опыта, содержащегося в сфере личного бессознательного, так и общечеловеческих глубинных образов (архетипов), формируемых в сфере коллективного бессознательного, «наиболее древних и наиболее всеобщих форм представления человечества, выступающих как чувством, так и мыслью» (Юнг К.Г. Психология бессознательного. – М., 1994. – С. 105). Архетипы являются силами или тенденциями, стимулирующими воображение. Они получают объективацию в символах (мифы, верования, произведения искусства) в процессе проникновения в сознание.

К числу общечеловеческих архетипических идей-символов К.Г. Юнг относит идеи Бога («сверхмогущественного божественного существа, наличествующего повсюду»); дьявола (архетипа Тени) – «опасного аспекта темной половины человека»; мужского и женского начал (анима, анимус); архетипа гармонии, смысла, духа в образе «мудрого старика». Фундаментальные принципы бытия, полагает К.Г. Юнг, к примеру, «идея энергии и ее сохранения», также имеют архетипическую природу.

Именно из коллективного бессознательного, полагает Юнг, человечество неосознанно черпает «сильнейшие и могущественнейшие идеи, без которых человек перестает быть человеком».

Вместе с тем, для позитивного действия продуцируемых архетипом энергий коллективное бессознательное должно быть синтезировано с сознанием. Данный синтез сознания и бессознательного К.Г. Юнг трактует в качестве «трансцендентной функции» – архетипы, проникая в сознание, становятся имманентны ему. Католицизм, полагает психоаналитик, являет собой пример этого позитивного синтеза, поскольку в догматах, ритуалах «владеет представлением и действием, восходящим к наидревнейшему». Примером обратного негативного процесса вытеснения объективированных в символах архетипов в бессознательное явились «опустошающие и неудержимые» энергии французской революции.

Согласно Юнгу, осознание коллективного бессознательного приводит к откровению и становлению личностного начала («индивидуации»): «Трансцендентная функция … приводит к откровению сущностного ядра человека… смысл и цель данного процесса – осуществление личности во всех ее аспектах».

Взаимосвязанные личная и коллективная психики «покоятся на фундаменте коллективного бессознательного», имеющего универсальные черты. Однако Юнг пишет об «ограниченной расой, родом или семьей коллективной психике, выходящей за уровень «универсальной», то есть подходит вплотную к прояснению психологических основ менталитета. «С началом расовой дифференциации, – говорит К.Г. Юнг, – возникают и существенные различия в коллективной психике».

Итак, синтез коллективного и личного бессознательного, а также сознания выступает в качестве психологического фундамента менталитета. В архетипах на бессознательном уровне проявляются универсальные базовые ценности, идеи, потребности; затем они объективируются и интерпретируются конкретной социокультурной средой в сфере сознания. Так формируются взаимосвязанные личная и ограниченная конкретной социокультурной средой коллективная психики, выступающие генетической матрицей менталитета. В интерпретации Юнга это выглядит следующим образом: архетипические «символы – … те, которыми пользовались для выражения «вечных истин»… прошли через множество преобразований, через процесс… сознательного развития и т.о. стали коллективными образами, принятыми цивилизованными обществами… важными составляющими нашего ментального устройства» (Юнг К.Г. Человек и его символы. – СПб., 1996. – С. 105.).

Человек, социализируясь, усваивает отраженные в данной социокультурной среде ценности, идеи на рациональном, чувственном уровне, и это является импульсом к «типичным действиям», в которых менталитет проявляется. Таким образом, архетип через культуру преломляется в менталитете, «архетип обуславливает менталитет» (Франц М.-Л. фон. Наука и бессознательное // Юнг К.Г. Человек и его символы. – С. 441), – верно пишет последователь Юнга М.-Л. Фон Франц.

Определение менталитета – задача сложная, так как он охватывает множество факторов: психологических, социокультурных, исторических, природно-географических. Менталитет антиномичен – сочетает культурное и природное, индивидуальное и общественное, рациональное и иррациональное.

Многогранность менталитета подтверждается сложной этимологией. Латинский корень mens насчитывает более десяти значений (ум, мышление, образ мыслей, характер и др). В европейских языках термин «менталитет (mentalité – франц., mentality – англ., die mentalität – нем.) значит примерно одно: склад ума, умонастроение, образ мыслей (См.: Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? // Отечественная история. – 1995. – № 3. – С. 158).

Новаторский метод в исследовании национального менталитета французской школы «Анналов» (М. Блок, Л. Февр) заключается в том, что ученые сосредоточились не на событиях и документах, а на фундаментальных устойчивых структурах сознания. Коллективную эмоциональность (аналог «коллективной психики» Юнга) исследователи трактовали как катализатор и источник менталитета: связывая все большее число участников, эмоции катализируют межличностное возбуждение, разнообразящее чувства и реакции каждого. В результате данная группа людей обретает безопасность и силу, благодаря согласованности эмоциональных реакций (См.: Шкуратов В.А. Историческая психология. – М., 1997. – С. 113, 114). Согласно представителям школы «Анналов», менталитет содержит «своеобразные, зачастую неотрефлексированные установки сознания… основные представления о человеке, его месте в природе и обществе» (Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? – С. 159.). Согласно Г. Бутулю, «Менталитет – это совокупность идей и интеллектуальных установок, соединенных друг с другом логическими связями или же отношениями веры… Менталитет находится между нами и миром как призма» (Bouthoul G. Les mentalités. – P., 1971. – P. 31-32). В данном определении верно обращено внимание на связь менталитета с верой, также следует согласиться с априорным характером менталитета. Однако, в отличие от пассивной призмы, менталитет активен – «управляет мышлением … отдельного человека … и целой группы» (Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? – С. 160). Иные определения акцентируют внимание на комплексном характере данного феномена, охватывающего «совокупность умственных привычек, верований, психических установок, характерных для какой-либо общности людей... состояние ума, совокупность манер поведения, мышления, суждения о чемлибо, моральных установок». Значимой составляющей менталитета выступает религиозность. Таким образом, менталитет охватывает всю совокупность духовных аспектов жизни социума.

Менталитет получает объективацию в витальных проявлениях общества, в характере, психическом складе его членов. Все созданное человеком и проявляющее его сущность есть источник исследования менталитета: продукты культуры и государственности, традиции и обряды. Самый массовый слой менталитета, полагает представитель школы «Анналов» Мандру, – это быт (См.: Шкуратов В.А. Историческая психология. Изд. 2-е перераб. и доп. – М.: Смысл, 1997. – С. 114).

Носители менталитета – нация (базовый), народность, класс, сословие, различные коллективы, семья. Первичным носителем менталитета является человек, укорененный в конкретную культурно-историческую среду, в его деятельности и характере менталитет специфически преломляется.

Итак, русский национальный менталитет мы будем понимать как обусловленную длительным устойчивым воздействием культурных, природногеографических, исторических, социальных, экономических факторов духовную сущность русской нации, содержащую: историческую память, специфический склад ума, психические, моральные установки, верования, а также проявляемые на бессознательном уровне и на уровне массового сознания, чувственно и разумно воспринимаемые ценности, идеалы, идеи (в том числе, идея уникального русского призвания в мировом масштабе). Менталитет влияет на жизнь русского человека, формирование его национального самосознания, проявляется в его деятельности и характере.

Об особенностях русского менталитета, русского характера писали многие авторы: П.Я. Чаадаев, славянофилы, В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев. Из современных авторов следует указать, в частности, на Н.А. Бенедиктова, А.В. Гулыгу, В.В. Кожинова, Д.С. Лихачева, А.М. Панченко, Н.Б. Черемина, Л.Е. Шапошникова, Б.П. Шулындина (См.: Бенедиктов Н.А. К вопросу о русский ценностях // Путь России: ценности и святыни. – СПб., Н. Новгород, 1995; Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы. – М.: Эксмо, 2003; Кожинов В.В. О русском национальном сознании. – М., 2002; Лихачев Д.С. Раздумья о России. – СПб., 1999; Панченко А.М. О русской истории и культуре. – СПб., 2000; Черемин Н.Б. «Светское» и «священное» // Путь России: ценности и святыни. – СПб., Н. Новгород, 1995; Шапошников Л.Е. Русская религиозная философия XIX – XX веков. – Н. Новгород, 1992; Философия соборности. – СПб., 1996; Роль духовных факторов в развитии России // Россия и россияне: выбор пути. – Н. Новгород, 2000; Шулындин Б.П. Особенности российской цивилизации и современные реформы в России // Россия и россияне: выбор пути. – Н. Новгород, 2000 и др.). Разброс мнений просто необозрим, соответственно, силен и субъективный момент в оценках. Некоторые авторы склонны идеализировать русского человека. Показателен в этом отношении К.С. Аксаков, утверждавший, что историю России можно читать как жития святых. Другим исследователям, напротив, присуще нигилистическое отношение к русскому человеку, русской истории. К примеру, П.Я. Чаадаев в первом «Философическом письме» утверждал, что социальная жизнь в России «была заполнена тусклым и мрачным существованием… которое ничего не оживляло, кроме злодеяний, ничто не смягчало, кроме рабства» (Чаадаев П.Я. Статьи и письма. – М., 1987. – С. 37.). Тезис о русском рабстве усиленно развивают и некоторые нынешние философы, публицисты и политики.

Следует заметить, что и славянофильски мыслящие философы, склонные, в целом, идеализировать русского человека, все же не замалчивали негативных черт русского менталитета. Показателен в этом плане отечественный консервативный мыслитель конца XIX века П.Е. Астафьев. Он отмечал высокую духовность, созерцательность русского человека, устремленность к трансцендентному и, как оборотная сторона, – неумение наладить свое земное социальное бытие. Русский человек, по его мнению, «моральность свою, личную совесть ставит всегда выше безличной легальности, вовне организованной и отвне придерживаемой… Отсюда вытекает некоторая наша неаккуратность… халатность и неряшливость в исполнении житейских обязанностей наших» (Астафьев П.Е. Философия нации и единство мировоззрения. – М., 2000. – С. 49, 50).

Полагаем, в крайностях идеализации и огульного очернительства истины нет. В русском характере, в силу его поляризованности, позитивные черты уравновешивались негативными.

Не отрицая негативных особенностей, мы сосредоточимся, все же, на позитивных, и вот почему: поскольку предмет нашего рассмотрения – русское национальное самосознание, русская идея и, в частности, идея русского мессианизма, то последний зиждется, все же, на позитивных чертах русской ментальности.

Из всего многообразия позитивных особенностей русского менталитета наиболее существенные, по верному утверждению Л. Шапошникова, – государственность, соборное мировосприятие и духовность (См.: Шапошников Л.Е. Роль духовных факторов в развитии России // Россия и россияне: выбор пути: М-лы конференции ученых-обществоведов. – Н. Новгород, 2000. – С. 52 – 54). Эти три начала трактовали как доминантные и другие исследователи. Так, А.В. Гулыга в качестве формулы русской культуры видел знаменитую триаду С.С. Уварова – «православие, самодержавие, народность» (См.: Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы. – С. 43.). Однако, исходя из контекста его работы, очевидно, что в данную триаду он вкладывает духовность, ориентацию на сильную государственную власть, соборное мировосприятие. Наверное, ни один отечественный исследователь русской историософии не обошел стороной эти фундаментальные основы русской цивилизации (См.: Парилов О.В. Роль самобытников в развитии русского самосознания (от протопопа Аввакума – к Алексею Хомякову). – Н. Новгород, 2001).

Соборность есть сочетание единичного и общего, единого и разнообразного. «Соборное единство предполагает принятие людьми, в него входящими, общих высших ценностей, но при этом сохраняются неповторимые черты каждого… человека» (Шапошников Л.Е. Роль духовных факторов в развитии России. – С. 53). Таким образом, соборность преодолевает крайности индивидуализма и нивелирующего личность коллективизма.

Государственность – «приоритетное значение роли государства в социально-экономической и политической сферах жизни».

Духовность – превалирование духовных ценностей над материальными, высокая нравственность, укорененность в отечественную культуру.

Ориентация русского человека на сильную государственную власть теснейшим образом связана с духовностью. Для русича, пишет П.Е. Астафьев, «выше и ценнее всего – душа и ее спасение, полнота и равновесие духа, поэтому «и относился русский народ всегда более или менее равнодушно, а часто даже и враждебно к внешним организаторским задачам». Русский народ, считает философ, «менее всего юридический или политический,… в очень слабой степени – социально-экономический и в высочайшей – нравственный и нравственно-религиозный» (Астафьев П.Е. Философия нации и единство мировоззрения. – С. 44). Обладая высокой духовностью, заботясь, прежде всего, о спасении души, русский человек добровольно делегирует государству «непосильную для него и нежелательную тяготу необходимого внешнего служения общему делу своей земли

Подчинение такой власти… всегда не вынужденное, но свободное, благодарное». В качестве подтверждения своей мысли П.Е. Астафьев приводит знаковое событие русской истории, с которого, собственно и начинается русская государственность – добровольное призвание варягов на княжение.

В целом, соглашаясь с консервативным философом, мы, однако, должны уточнить, что государство играло особую роль в жизни русского лишь тогда, когда было носителем высшей идеи (Москва – третий Рим, к примеру). Когда государство переставало быть «Царством правды», в глазах народа оно утрачивало ореол святости, теряло всякую ценность (См.: Парилов О.В. Типологические особенности старообрядчества и славянофильства и их значение в развитии русского национального самосознания: диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук / Нижний Новгород, 2000.). Так было в Смуту; так было в период проведения церковной реформы XVII века — царь Алексей и патриарх Никон в глазах большой части народа из носителей высшей духовной и светской власти превратились в «два рога антихриста».

Три основные силы, три стихии повлияли на развитие указанных трех фундаментальных (и иных, связанных с ними) черт русской ментальности – это православие, специфическое географическое положение и климат; особенности социальной организации (доминирующая роль государства, общинный принцип жизни).

Доминирующая роль в оформлении русской этнической специфики, несомненно, принадлежит органической религии русского народа – православию, которое, по крайней мере, в течение восьми веков (до петровских реформ) определяло развитие русской культуры. Как следствие, православные установки, ценности генетически укоренились в русской душе. Прав Л.Е. Шапошников, что православие определило менталитет русского народа (особенности национальной психологии, этические и эстетические установки), оказало влияние на развитие общества и «даже в самых неблагоприятных условиях остается значимой величиной для нации выступает важной интегрирующей силой для этноса, сплачивает народ на основе традиций, сохраняет и развивает национальное самосознание» (Шапошников Л.Е. Роль духовных факторов в развитии России. – С. 54.). Для нас важно, что православие сформировало особый тип русской духовности, основанной на христианских ценностях, ориентированной на культуру (а не на вещные интересы).

Но не только православие, но и социальные, и даже природно-географические факторы так или иначе повлияли на развитие русской духовности. Обширные необжитые пространства, суровый климат, почти беспрерывные исторические катаклизмы отнюдь не способствовали обустройству земного бытия русского человека. Это послужило косвенной причиной его ориентации не на бытовые, а на высшие смысложизненные вопросы.

Духовные, социальные и природно-климатические факторы легли в основу и русской государственности, и соборности. Неблагоприятный климат, трудные земли, постоянные внешние агрессии требовали объединения людей, что детерминировало общинный принцип жизни, послуживший социальной основой соборного мировосприятия. Эти же факторы потребовали «создания сильной государственной власти» (Шулындин Б.П. Особенности российской цивилизации и современные реформы в России // Россия и россияне: выбор пути: М-лы конференции ученых-обществоведов. – Н. Новгород: Нижегородский гуманитарный центр, 2000. – С. 35) – здесь фундамент формирования типа русского государственника. В свою очередь православие явилось основой одухотворения русской соборности и государственности. Община сама по себе содержит большие духовные потенции, ибо по своей природе противостоит эгоистическим устремлениям. Кроме того, значительные соборные потенции содержит в себе Православная церковь. Понятие «соборность» отражено в православном Символе Веры: «Верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь». Соборный характер русского мышления обусловлен и той спецификой православия, что «аргументом истинности того или иного тезиса становится не логическая доказательность, а его распространенность в церковной ограде».

Специфический русский менталитет, русский характер являются фундаментом, потенциальной основой для выработки русского национального самосознания, реализации русской идеи (Парилов О.В. Консервативная форма русского национального самосознания: становление и основные этапы развития: автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук / Нижегородский государственный педагогический университет. Нижний Новгород, 2006.).

Можно сколько угодно спорить о сущности и актуальности русской идеи. Но очевидно то, что в разные периоды жизни Российского государства русская идея была выражена в качестве мифологемы, идеологемы, философемы.

(с. 23-29)

Продолжение следует

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded