echelpanov (echelpanov) wrote,
echelpanov
echelpanov

Categories:

Актуальные вопросы национального консерватизма (3)

К понятийному аппарату (краткая справка с популярных научных образовательных порталов)

Либеральный национализм в Европе

Либеральный национализм можно считать классической формой европейского либерализма; своим рождением он обязан Французской революции и воплощает в себе многие ее ценности. В континентальной Европе середины XIX столетия быть националистом означало быть либералом, и наоборот. Так, в европейских революциях 1848 года борьба за национальную независимость и единство неизменно сопровождалась требованием ограниченного и конституционного правительства. Ярче всего это проявилось в «Риссорджименто» (итал. «возрождение») — национальном движении за объединение Италии, главной фигурой, пророком и глашатаем, которого был Джузеппе Мадзини. Таких же убеждений придерживался Симон Боливар.

Подобно другим формам национализма, национализм либерального толка зиждется на том убеждении, что человечество, естественно, делится на нации, каждая из которых обладает своей идентичностью: нации суть реальные и органические образования, а отнюдь не измышления политических лидеров или правящих классов. Особенность либерального национализма заключается в том, что он связывает нацию с идеей суверенитета народа, восходящей к Руссо.

Выдающиеся либерал-националисты Европы

Джузеппе Мадзини (1805—1872)

Лидер итальянского национального движения, стойкий приверженец либерального республиканизма. Сын врача, Мадзини родился в Генуе, Италия. Приобщился к революционной деятельности в тайном патриотическом обществе карбонариев, после чего вскоре последовал его арест и высылка сначала во Францию, а потом в Англию. В 1848 г., когда по Европе прокатилась волна революций, он на непродолжительное время вернулся в Италию, принял решающее участие в освобождении Милана и стал главой Римской республики, вскоре прекратившей свое существование. Убежденный республиканец, Мадзини постепенно утрачивал свое влияние, в то время как другие лидеры национального движения, в том числе Гарибальди (1807 — 1882), стали обращать свои взоры в сторону Савойской династии в надежде на ее помощь в деле объединения Италии. После 1848 г. Мадзини больше не возвращался на родину, тем не менее его либерально-националистические взгляды имели большое влияние во всей Европе, а также среди иммигрантов в США.

(Иллюминат, хороший знакомый генерала конфедератов Альберта Пайка (США) - Е. Ч.)

С точки зрения либералов, национализм не только служит задачам политической свободы, но и позволяет выработать какие-то механизмы для обеспечения мирного и стабильного мирового порядка. Причины Первой мировой войны Вильсон, например, усматривал в том, что в «старом порядке» доминировали автократические и воинственные империи; демократические же нации-государства, как он полагал, должны быть миролюбивыми, потому что, обладая культурным и политическим единством, они не будут иметь мотивов для развязывания войн или подчинения себе других наций. Национализм в такой трактовке не является источником недоверия и соперничества, скорее он представляется силой, способной как внутренне объединить нации, так и установить равенство между ними при взаимном уважении национальных прав и особенностей.

При всем этом либерализм отнюдь не замыкает себя горизонтом нации, а смотрит дальше. На это есть две причины. Во-первых, либералы, как известно, стоят на позициях индивидуализма: они убеждены в том, что все люди, независимо от расы, вероисповедания, социального статуса и национальности, в нравственном отношении...

Либеральный национализм строго придерживается определенных принципов. Он не отдает предпочтения одной нации перед другими; напротив, в его лозунгах провозглашается, что каждая нация обладает правом на свободу и самоопределение, — все нации для него равны. Таким образом, идеалом либерального национализма является мир суверенных наций-государств.

Либерализму, таким образом, присущ известный универсализм — убежденность в том, что люди везде имеют или должны иметь одинаковые права и свободы. Сегодня эта идея нашла отражение в доктрине прав человека (human rights). Ставя индивида выше нации, либералы, по сути, допускают возможность нарушения национального суверенитета, как, например, это показала международная кампания против «белого» южноафриканского режима, имевшая целью заставить его прекратить политику апартеида. Вторая причина — это свойственные либерализму опасения в отношении того, что мир суверенных наций-государств может со временем опуститься до уровня глобального «естественного состояния»: как неограниченная свобода дает людям возможность порабощать друг друга, так и ничем не сдерживаемые государства под прикрытием лозунга национального суверенитета могут проводить совершенно экспансионистскую и захватническую политику. Свобода не должна идти вразрез с законом, и это в равной мере относится и к индивидам, и к нациям. Вот почему либералы всегда находились и находятся в первых рядах кампаний за укрепление системы международного права под эгидой таких международных органов, как Лига Наций, Организация Объединенных Наций и Европейский Союз. С их точки зрения, национализм не должен принимать каких-либо наглухо замкнутых национальных форм и тем более питать идеологию национальной исключительности.

Критика в отношении либерального национализма ведется по двум направлениям.

(1) Его сторонников обвиняют в наивности и романтизме, в том, что в проблеме они усматривают лишь ее светлую сторону, их национализм уж очень приукрашен, толерантен и рационален. При этом они закрывают глаза на темную сторону национализма: на пережитки совершенно иррационального трайбализма (tribalism), когда людей делят по принципу «мы» и «они» (последние при этом всегда несут с собой какую-то угрозу и опасность). Во всем этом недооценивается и эмоциональный потенциал национализма, когда во времена войны люди способны проливать кровь, убивать и умирать за «свою» страну, независимо от того, сколь справедливо дело, за которое она воюет, — позиция, подчас выражаемая фразой «моя страна, права она или нет».

(2) В корне неверным может оказаться и либерально-националистический идеал мирового порядка как сообщества наций-государств. Ошибка того варианта национализма, который в свое время был персонифицирован в фигуре В. Вильсона и по постулатам которого в свое время перекраивалась карта весьма значительной части Европы, заключалась в том, что он полагал, будто нации занимают эдакие четко обособленные и вполне удобные для них пространства, так что и государства должны совпадать с границами этих территорий. В действительности же так называемые «нации-государства» охватывают подчас великое множество языковых, религиозных, этнических и региональных групп, некоторые из них вполне могут претендовать на статус «нации». На этот счет нет более яркого примера, чем бывшая Югославия, которую в свое время версальские миротворцы определяли как «страну славян».

Консервативный национализм в Европе

В хронологическом отношении консервативный национализм сложился значительно позже национализма либерального. Более того, вплоть до середины XIX в. консерваторы взирали на национализм как на нечто весьма подозрительное, едва ли не революционное. С течением времени, однако, консерватизм и национализм сближались между собой. Примеров много: это и Дизраэли с его идеалом «одной нации», и Бисмарк с его готовностью поставить немецкий национализм на службу Пруссии, и царь Александр III с его поддержкой общеславянского дела. В мире сегодняшней политики национализм стал своего рода символом веры для большинства, если не для всех консерваторов. В Великобритании, скажем, это проявилось во всеобщем триумфе после победы страны в Фолклендской войне (1982 г.)1 при правительстве Маргарет Тэтчер, в Европе — в закоренелом «евроскептицизме» правых консерваторов, запугивающих своих оппонентов жупелом «федеральной Европы». Всплеском национализма сопровождалась и активизация внешней поли-

Фолклендская война — скоротечная необъявленная война между Великобританией и Аргентиной в 1982 г. за контроль над Фолклендскими островами (300 миль от восточного побережья Аргентины) — предметом территориальных споров между сторонами с 1930-х гг. Война началась вторжением аргентинских сил на острова весной 1982 г., в ответ на что правительство М.Тэтчер предприняло самые скорые и решительные меры, включая посылку военного флота в зону конфликта. Закончилась летом 1982 г. военной победой Великобритании. (Прим. пер.)

Последователей консервативного национализма волнуют не столько проблемы национального самоопределения в мировом масштабе, сколько пути достижения социального единства и общественного порядка — всего того, что опиралось бы на здоровое чувство патриотизма. Нацию консерваторы понимают как органическое целое, возникающее из естественного стремления людей быть рядом с теми, кто разделяет их взгляды, стиль жизни и кто даже внешне схож с ними, — словом, безопасность и чувство сопричастности люди ищут и находят только в национальном сообществе. Поскольку патриотизм и национальное самосознание как раз и проистекают из фактора общего прошлого, национализм обнаруживает способность стоять на страже ценностей и институтов, прошедших проверку временем: в таком понимании он смыкается с традиционализмом. Подчас эта связь придает консервативному национализму весьма ностальгический характер, обращает его лицом к прошлому. В США, например, для общественного сознания чрезвычайно дороги такие темы, как отцы-пилигримы1, война за независимость, Филадельфийский конгресс и тому подобное. Для британского (а точнее, английского) патриотизма особую ценность имеют символы, связанные с институтом монархии. Вспомним, что государственный гимн Великобритании называется «Боже, спаси королеву»; что без королевской семьи не обходятся ни национальные празднества, ни события государственного масштаба, как, например, открытие очередной сессии Парламента.

Консервативный национализм характерен больше для зрелых наций-государств, чем для тех, которые находятся на стадии национального строительства. Извечная его тема — «отечество в опасности» из-за угроз либо внутреннего, либо внешнего характера. Роль внутреннего врага, как правило, придается низшим классам, с которыми связывается угроза социального переворота. В глазах консерваторов именно национализм при этом выступает противоядием социализму: идея здесь в том, что если патриотические чувства перевесят классовую солидарность, рабочий класс перестанет противопоставлять себя нации. Лейтмотивом консервативной мысли поэтому и становятся призывы к национальному единству и возвеличивание доблестей непоколебимого патриотизма.

«Внешними врагами» нации для этой традиции, естественно, выступают иммиграция и рост наднациональных начал в международных отношениях. Считается, что иммиграция способна подорвать сложившуюся национальную культуру и этническую идентичность общества, тем самым становясь в нем источником вражды и постоянной конфликтности. В Великобритании 1960-х годов глашатаем таких настроений был Энох Пауэлл, без устали твердивший о том, что дальнейшая иммиграция из стран Содружества может обернуться сплошными расовыми беспорядками и насилием. В конце 1970-х годов и Маргарет Тэтчер не раз высказывала опасения в том смысле, как бы Великобритания не оказалось «затопленной» иммигрантами. Под лозунгами консервативного национализма проходят и антииммиграционные кампании Национальной партии Британии, Народного фронта Ле Пена во Франции и крайне правых немецких группировок вроде республиканцев. Другая угроза национальной идентичности, а, следовательно, безопасности нации,

Источник:
https://refdb.ru/look/1333696-p20.html

Национальный консерватизм в России

Национальный консерватизм — политический термин, используемый для описания разновидности консерватизма, концентрирующегося в большей степени на национальных интересах и, как правило, имеющего традиционные социальные и этические взгляды.

Национал-консерватизм базируется на следующих принципиальных основаниях:

1. Он (национал-консерватизм) основан на нравственных принципах православия.

2. Он иерархичен, т.к. признает наличие абсолютного авторитета. Вместо отрицания власти и порядка как таковых, он стремится оказать воздействие на власть, с тем чтобы порядок базировался на нравственности.

3. Он выдвигает на первый план вероисповедание человека (в широком смысле слова), а не этническую принадлежность. Что человек думает, гораздо важнее, чем кто он по крови.

4. Он имеет позитивный образ будущего. Для России этот образ основывается на синтезе традиции и современности, суверенитета и демократии, местного самоуправления, народного представительства и жесткой вертикали исполнительной власти. Позитивная модель российского будущего на уровне ценностей сформулирована митрополитом Кириллом в его знаменитом выступлении на Всемирном Русском Народном соборе в апреле 2006 года (идея соотнесения свободы и нравственной ответственности). На уровне экономики, политики и общественной жизни этот образ складывается из синтеза практических советов, данных в работе Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию», «Русской доктрине» Виталия Аверьянова и его коллег, а также в статье Владислава Суркова «Национализация будущего».

Национал-консерватизм в действительности никакого отношения к национал-экстремизму не имеет. Более того, он является важнейшим потенциальным союзником власти в борьбе с экстремизмом.

Ближе всего друг к другу национал-консерваторы и либерал-демократы подходят в общем неприятии нынешнего социально-экономического положения в стране. Точнее говоря, объективные проблемы используются и теми, и другими для критики власти. Нищета, коррупция, произвол, преступность - все это базис для социального протеста. Если консерваторы несколько смягчат свою национальную риторику, а либерал-демократы - риторику рыночную, то перспектива совместных антиправительственных выступлений под преимущественно левыми лозунгами становится вполне реальной.

Источник:
https://lektsii.net/2-71457.html

Национальная политика многонационального государства

(текст научной статьи)

Обсуждение не только конкретного содержания современнойнациональной политики, но и ее базовых понятий: «нация», «национальные отношения», «национальные конфликты» часто ведется вполголоса, посколькунациональная проблематика необъяснимым образом зачислена в разряд«деликатных». Слишком долгое время интернациональная стыдливость
российских обществоведов приводила к тому, что практически все составляющие национальных отношений относились к числу «необсуждаемых сюжетов», якобы по умолчанию и так всем понятных.

Серьезнейшие проблемы, возникавшие на национальной почве, выдавалисьв основном за местные, частные и малозначащие конфликты (исключениесоставляли, пожалуй, только депортации времен Великой отечественной войны и двухсотлетние гонения на евреев, особенно при советской власти).При этом как бы забывалось, что категория национальных отношений намного шире категории национальных конфликтов.

По моему убеждению, национальное входит в число неотчуждаемыхценностей каждого человека, а национальные идеалы не менее важны для людей, чем идеалы моральные. Как эти ценности используются в политике — это уже другой вопрос. Но для каждого разумного человека, знающего свою историю, национальность значит очень многое. Более того, с моей точки зрения, ее можно рассматривать как последнюю ценность, которая позволяет сохранять хотя бы некоторые основания разнообразия государств и других сообществ в период глобализации. Не исключено, что национальность может оказаться последним оплотом в идентификации человека. По этому поводу есть разные мнения. Часто можно услышать, как высокопоставленные люди, известные и в науке, говорят, что национальный вопрос — это не более чем «игрушки для политиков», что понятие нации, этноса второстепенно. Жизнь, однако, доказывает обратное. В советское время, когда на территории единого государства уживались 120 национальностей (это число только тех народов, которые были учтены статистикой), общность советского народа действительно существовала и национально-государственные скрепы были весьма крепки.

На чем они основывались? С моей точки зрения, на трех основополагающих позициях. Тот, кто бывал в советское время в Татарстане, в Башкортостане, в других союзных республиках, мог увидеть, что все должности первого, а часто и второго эшелона власти были заняты людьми так называемой «титульной» национальности. Это было обязательной нормой, которая создавала у людей «титульной» принадлежности ощущение национальной значимости, было неким признаком внешнего уважения народа, и такое уважение в какой-то степени подтверждалось тем, что человек определенного роду-племени становился начальником цеха, директором завода, секретарем райкома или Центрального Комитета партии.

Вторым стабилизатором советского национального равновесия были деньги. Единый государственный котел распределялся по республикам, по отдельным национальным «окраинам» отнюдь не равномерно. На восстановление Прибалтики сразу после войны пошло гораздо больше средств, чем на восстановление значительно больших и полностью разоренных территорий центральной России. Разница между этими регионами стала очевидна сразу: в прибалтийских республиках были хорошие дороги, благоустроенные города, а послевоенные разрушения, которых и не было почти, были мгновенно ликвидированы.

В-третьих, проходило массированное наступление хорошо подготовленных культурных достижений всех союзных республик на благодарное поле русской культуры, а через него — и во всесоюзное, да и в мировое культурное пространство. По такому сценарию, например, фильмы Литвы и Грузии получали многомиллионного зрителя, а книги — многомиллионного читателя. Причем книги прекрасной прозы и отличных стихов русских писателейи поэтов зачастую ожидали, пока в государственных российский издательствах не будет пропущен вперед томик из национальных союзных республик, переведенный ожидающими своей очереди. Да и ни одно присуждение пакета Сталинских, Ленинских, а затем и Государственных премий не обходилось без того, чтобы лауреатами не стали люди из «угнетенных окраин». Это была абсолютно правильная национальная политика. Плохо было то, что из сферы этой политики полностью выпадала русская культура и в определенной степени культура народов, которым были даны национальные автономии на территории РСФСР.

Что происходит сейчас на оставленном современной Россией обломке Советского Союза? Внешне то же самое, но в более грубой форме и без какого-либо намека на культурный взаимообогащающий обмен. Треть субъектов Российской Федерации названы по национальному признаку, а Татарстан, Башкортостан, Удмуртия, другие национальные республики, в отличие от областей и краев, в соответствии с Конституцией гордо называются государствами. Линия определенного разделения и отмежевания от основной массы русского народа присутствует сегодня в кадровой политике едва ли не каждого из этих государств. Что сегодня происходит со второй позицией — с деньгами? Приведу несколько цифр: на каждого гражданина России приходилось в 2010 г. по 5000 руб. средств из федерального бюджета в виде самых разных трансфертов. Теперь те же показатели по Северному Кавказу: Ставропольский край — 6000 руб. на человека в год, (что не удивительно — там живут русские люди). Республика Северная Осетия — 12000; Кабардино-Балкарская Республика — 12900; Карачаево-Черкесская Республика — 13600; Республика Дагестан — 14800; Чеченская республика — 48200. На одного чеченца приходится в 10раз больше средств федерального бюджета, чем на жителя России как такового, а всего на Северном Кавказе приходится в 6 раз больше общегосударственных средств на душу населения, чем в Центральной России, на Дальнем Востоке, в Сибири и т.д.

Не удивительно, что самым благоустроенным, самым шикарным городомв России становится Грозный, не удивительно, что в селах Чечни вырастают только кирпичные дома. Все это преподносится как некая компенсация за боевые действия на территории Чечни, но при этом ни один русский человек, который был вынужден покинуть республику во время так называемых этнических чисток Дудаева, не получил ни рубля компенсации за свое брошенное жилище, за своих поруганных женщин. Эта национальная политика «двух стандартов» очень и очень опасна.

Все больше так называемых национально окрашенных территорий становятся мононациональными. Чечня, конечно, лидер в этом списке, русские в этой республике — это либо военнослужащие, либо строители. Но ведь всем понятно, что на моноэтнической территории многонационального государства у людей нет возможности понять, что значит жить в полиэтнической среде. Поэтому, выходя за пределы своего маленького общества, они начинают чувствовать и, главное, вести себя по-другому. Так называемые межнациональные и национальные конфликты возникают по одному из двух оснований: одна сторона либо чувствует себя чрезвычайно униженной, либо считает другую совершенно никчемной. Сегодня самой униженной стороной из всех народов нашей страны являются коренные русские люди. Достаточно посмотреть на карту современной России с точки зрения социально-экономической обустроенности регионов. Самые бедные и разоренные территории — это исконно российские земли. Там представители других народов не видят в русских людях угнетателей, но сами русские словно стесняются говорить о равноправии людей разных национальностей, боятся выступать в защиту своих национальных интересов, опасаясь прослыть русскими шовинистами или националистами.

К тому же у русского народа абсолютно нет национальной солидарности —она выкорчевана из нашего сознания. Татарин или калмык постараетсяоказать посильную помощь «соотечественнику». Русский же человек вряд ли будет помогать ближнему только потому, что тот одной с ним национальности. Русская национальная солидарность практически разрушена, а любые попытки ее воссоздания даже на местном уровне воспринимаются отечественными и зарубежными СМИ как нарушение прав других народов.

Мне кажется, что основание разумной национальной политики в России должно было бы начинаться с восстановления равного статуса разных народов и этносов, которые проживают в России, и в первую очередь
с восстановления права на институциональное закрепление национальной идентичности системообразующей нации нашего государства — русского народа. Если это не произойдет, поле межнациональных конфликтов будет
только разрастаться, с русскими будут конфликтовать как с нацией никчемной, не солидарной внутри себя, безвольной и бесперспективной. Не хотелось бы думать, что в этом и заключается наша национальная политика.

Владимир Николаевич Лексин — доктор экономических наук, руководитель научного направления Института системного анализа РАН.

Источник:
https://cyberleninka.ru/article/n/natsionalnaya-politika-mnogonatsionalnogo-gosudarstva

Продолжение следует

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments