echelpanov (echelpanov) wrote,
echelpanov
echelpanov

Categories:

Жизнь моей прабабушки во время Великой Отечественной войны



У нас в России все любят рассказывать о подвигах своих родственников на войне, у меня же войну застал только один дед в Восточной Сибири, Иннокентий Иванович Челпанов (+2018), другой дед Анатолий Михайлович Максимов (+1991), капитан I ранга ВМФ Советского Союза, преподаватель единственного в стране Мореходного училища в Ломоносове, был во время Великой Отечественной подростком, поэтому избежал призыва.
Лучше я расскажу о своей прабабушке, которую очень люблю, о бедной несчастной женщине, пережившей в своей тяжёлой жизни множество испытаний. На таких, как она и держалась наша страна, подвигом ей подобных матерей и бабушек мы смогли воспитать новые здоровые поколения российских людей, которые отстроили страну фактически заново.
Анастасия Ивановна Яковлева (девичья фамилия Чернецова) 1887-1984, родилась в деревне Ужово Гдовского района Псковской области, в семье простых крестьян Ивана и Ирины, была названа в честь великомученицы Анастасии Римляныни. С 6 лет она начала работать: нянчилась с соседскими маленькими детьми, была хозяйкой в доме, работала в поле. Когда выросла, стала жить в Санкт-Петербурге, работала в личной прислуге какой-то барыни, ей тогда было 18-20 лет. Потом она вышла замуж за Димитрия Яковлевича Яковлева, который работал мельником. После революции на реке они с мужиками пилили лёд зимой в большие морозы для Ленинграда и Москвы (потому что холодильников не было). Затем Дмитрий Яковлевич работал бригадиром в колхозе, Анастасия Ивановна брала участок земли, выращивала рассаду капусты, потом вспахивали, утром рано вставали в 4 часа утра и поливали, детям обтирали скипидаром лицо, чтобы не заела мошкара, косили траву с первой росой. Муж у неё умер за год до войны. А жили они тогда в деревне Горки Сланского района Ленинградской области, за 15 лет совместной жизни у них родилось 8 детей: Николай, Михаил, Таисия (моя бабушка), Нина, Валентина, Алексей, Ангелина и Земфира
Когда началась Великая Отечественная война в июне 1941 года (услышали по радио, которое было в каждом деревенском доме), из деревни пришёл бригадир и сказал всем собирать вещи и ехать к Луге. Мои прабабушка с прадедушкой запрягли лошадь Майку, взяли с собой корову, зарезали свинью, опалив шерсть и посолив, мясо сложили в бочку, мылышню - в телегу и поехали. Там у них телега колесом повалилась, их встретили немцы, которые выправили телегу, угостили детей конфетами и леденцами и развернули их обратно домой в Горки.
Вернувшись домой, а там были подводы с трёх окрестных деревень, многие крестьяне стали копать в лесу землянки на случай ч/п в районе Мёштово. Старший брат моей бабушки Михаил (ей было 9 лет, когда началась война) работал в шахте в Сланцах, добывал Сланец, Михаил стал для партизан в свои 16 лет связующим звеном в деревне. Когда немцы приезжали с переводчиком, с каждой деревни им в определённый срок должны были поставить яйцо, масло, какое-то зерно, которые нужно было накопить к определённой дате.
Однажды вся деревня собирала продукты немцам, но решили всё отдать партизанам, нацисты были весьма озадачены, когда пришли в деревню и ничего для себя не обнаружили. Староста деревни дядя Андрей показал на Михаила как агента партизан. Когда Михаил пошёл купаться на речку, на лошади прискакал мальчишка и кричит: "Тётя Настя, немцы Мишу забрали за связь с партизанами!" Та стала сильно плакать, пришёл сосед Саша и говорит: "Настя, это Андрей донёс, не плачь". Пошли к Андрею, тот говорит, что ничего не знает (его потом в 1943 партизаны за ноги повесили). Михаила посадили в подвал сельской церкви, пускали родственников. Бабушка с сёстрами и братом когда пришла к нему, тот говорит: "Не плачьте, девки, меня скоро отпустят. Сходите в лес, наберите черники, я хочу с молоком попить". Подозвал к себе брата Николая, стал о чём-то с ним шептаться и зачем-то отдал ему свои ботинки. 21 июля, на праздник Казанской иконы Божией Матери его и ещё нескольких человек отвели на окраину села Вейна (5 км от Горок), заставили копать огромные ямы, затем поставили всех на колени и стали вырезать ремни из кожи на спине. У Михаила вырезали советскую пятиконечную звезду - пентаграмму и потом всех расстреляли из автоматов, скинули в эти ямы и закопали.
В это время в Горки прискакал 8-летний мальчик на лошади (были слышны автоматные очереди) и сказал, что немцы всех расстреляли.
Моя прабабушка испугалась расправы и стала запрягать телегу, чтобы вместе с коровой перевезти семью в лес в землянку, которая ещё не была до конца готова и там схорониться. Нацисты боялись в лес заходить. Приехали туда и Анастасия Ивановна стала сильно плакать. Плакала она, плакала и заснула. Во сне она видит сына Михаила, который ей сказал: "Мама, не плачь. Я тебе оставил знак в калоше, кусочек своей рубашки", потом видит что как бы Божия Матерь идёт по небу в платочке и так ласково ей говорит: "Не плачь, не плачь, иди, ступай". Она проснулась и говорит дяде Саше, своему куму (он крестный Николая) Анатолию, Володе, что ей приснилось. Они ей говорят, что такого быть не может, ничего там нет. Она сказала им: "Не верьте, а я верю", её туда не пустили одну идти. Николай вспомнил, что Михаил отдал ему ботинки, а себе оставил калоши.
На третий день она всё-таки пошла на окраину Вейны и там, у леса нашла эти могилы и действительно, видит калоши, а внутри - кусочек порваной рубашки (кепку кто-то оттуда уже унёс).
В 1942 году у Вейны однажды шли две девушки с гуляний, их немцы поймали и отрезали груди, потом убили, в деревню Кривицы был отправлен карательный отряд, искали евреев и цыган.
Немцы всё это время были в деревне, а семья Анастасии Ивановны жила в землянке, лошадь и корова стояли в чумах наподобие как у северных оленеводов, корова давала молоко для детей, собирали в лесу грибы. Когда деревню всё-таки сожгли (искали опять партизан), дети с моей бабушкой пошли на пепелище родного дома, залезли в сарай и там вытащили бочку с солёными грибами, сходили потихонечку в баню, сарай, стали набирать грибы в вёдра. В кирпичной печке сожжённого дома стали печь хлеб, Анастасия Ивановна забрала Алексея и ушла в лес, а Нина, Зема (Земфира) и Геля (Ангелина) остались с моей бабушкой Таисией Дмитриевной, как с самой старшей. Вдруг они слышат автоматные очереди и бросились бежать к лесу, бабушка тащила практически всю детвору на руках, а рядом пули свистят (наверное, стреляли над головами, вспоминает бабушка, пожалели нас, маленьких, наверное, у самих семьи в Германии остались). Анастасия Ивановна стоит у леса и руки как птица распустила: скорее, скорее сюда!
Потом в 1947 году в Петергофе, в районе старого часового завода моя прабабушка подорвалась на немецкой мине. В больнице доктор сказал, что может начаться гангрена и необходима ампутация. Анестезии тогда не было, поставили стакан спирта и в рот прабабушке дали палку, чтобы она не кричала, стали пилить тазобедренную кость пилой (потом спустя десяток лет ей всё казалось, что у неё болит ампутированная нога). С тех пор она передвигалась только на костылях и в лес уже не ходила. После войны тогда частенько многим мальчишкам. взрослым отрывало немецкими минами руки и ноги. Бабушка после войны вместе с ребятишками в районе нового часового завода собирала головы, черепа солдат Советской армии, чтобы их нормально по-человечески похоронить.
Анастасия Ивановна жила с 1944 года в Петергофе (Красный, 65), умерла она в 1984 году, в котором я родился.
Написано со слов моей родной бабушки Таисии Дмитриевны Максимовой 7 мая 2018 года.
Сегодня же я с ней и разговаривал по телефону.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments