echelpanov

Categories:

Аркадий Минаков: «Русские как политический субъект до сих пор в политике не представлены»

Мы знакомы с конца 80-х годов прошлого столетия. То есть нашей дружбе уже более четверти века. Признаюсь, каждая встреча с ним была для меня маленьким праздником. Особенно памятны вечера в сараистой, по выражению писателя Леонида Коробкова, редакции газеты «Берег» на левом берегу Воронежа, на улице Ленинградской. Когда Аркадий Юрьевич Минаков не был не только профессором Воронежского госуниверситета, но даже кандидатом наук.

На фото: Аркадий Юрьевич Минаков — российский историк, доктор исторических наук, доцент исторического факультета Воронежского государственного университета, специалист в области русской общественной мысли, директор Зональной научной библиотеки ВГУ.
На фото: Аркадий Юрьевич Минаков — российский историк, доктор исторических наук, доцент исторического факультета Воронежского государственного университета, специалист в области русской общественной мысли, директор Зональной научной библиотеки ВГУ.

Зачастую там собирался весь творческий актив газеты, ее внештатные авторы, молодые патриотически мыслящие ученые из воронежских вузов. Негласным лидером, старостой нашей группы всегда был Аркадий Минаков. Его быстрый ум, мгновенная реакция, темперамент, искрометный юмор ставили его в центр любой компании. Подчеркну, что душой компании он был не только благодаря умению играть на гитаре, не только в силу своего человеческого обаяния. Его эрудиция, настойчивость в поисках истины, серьезный подход к любой проблеме всегда его выделяли. Аркадий никогда не доминировал, не подавлял, а наоборот, в его присутствии раскрываются с лучшей стороны и его собеседники.

А главное в нем то, что его научные поиски, его публицистика всегда были актуальны. Занимаясь историей, он всегда имел в виду и день сегодняшний. Любая острая проблема нашей действительности всегда рассматривалась им в исторической ретроспективе. А перспективность любого новшества он проверял историческим опытом.

За четверть века рядом с Аркадием Юрьевичем выросло целое поколение историков, философов, социологов, политологов.

Но лишь немногие из них имели мужество заниматься наукой не ради самой науки, не в угоду грантодателям и заказчикам из власть имущих, а чтобы сослужить службу народу, который, собственно говоря, и оплачивает труд ученого.

Высокая ответственность человека мыслящего, пристальный интерес к текущей действительности обеспечили Аркадию Минакову не только блестящую научную карьеру. Он доктор наук, профессор, один из лидеров русской научной школы, изучающей консерватизм. Его известность как ученого давно перешагнула границы не только региона, но и России. В то же время Аркадий Минаков не мог избежать и политической деятельности.

Как известно, под давлением патриотической русской общественности именно Минаков стал членом воронежской Национальной палаты. Его блестящий доклад «Русский вопрос и солидарное общество» на заседании палаты в январе 2014 года окончательно утвердил Аркадия Юрьевича в качестве политического лидера непредставленного русского большинства нашего региона. Думаю, что многие во власти надеялись, что профессор Минаков в Национальной палате будет во всех смыслах безобиден. Но мужественная нелицеприятная речь Аркадия Юрьевича в защиту русских опровергла их расчеты. Для русских людей Воронежской области стало ясно, что именно Минаков может ясно и четко выражать их интересы на всех уровнях. Именно поэтому выдвижение Аркадия Юрьевича в качестве кандидата от партии «Родина» на пост воронежского губернатора является правильным, предсказуемым и абсолютно верным решением.

…Последние годы мы чаще всего встречались с Аркадием в его кабинете директора Зональной научной библиотеки ВГУ. А вот для предвыборного разговора (9 сентября 2018 года А.Ю. Минаков принимал участие в качестве Кандидата на пост губернатора Воронежской области от партии «Родина» — прим. «Бдительность»), так уж случилось, пришлось встретиться у него дома, в домашнем кабинете. Здесь, в узкой как пенал комнате аскета, я по-прежнему не заметил ничего лишнего.

Прибавилось только книг и икон. На полочке перед компьютером, в том числе, иконы небесных покровителей — святых Аркадия Вяземского и Новоторжского и Аркадия, епископа Новгородского. (На заметку тем, кто упорно верит распространенному мифу, что Аркадий — имя не наше и не православное.) Его беспрерывно отвлекает телефон, но в перерыве мне удается задать свой первый вопрос.

— Я думаю, ты согласишься вот с каким моим тезисом. Если оглянуться назад, в начало — конец 80-х, то получается, что не было у нас периода, когда было бы выгодно быть русским политиком…

— Верно. Такая ситуация продолжает оставаться по настоящий день, что и составляет существо русского вопроса.

— Я продолжу. Всякому умному человеку, который даже сочувствовал патриотам, было выгоднее идти или к коммунистам, которые так или иначе сохранили часть власти и влияния, или к либералам. Что выгоднее всего…

— Та же ситуация продолжается и посейчас. Если брать современный интеллектуальный слой, то заявления: «Я русский и горжусь тем, что отношусь к великому русскому народу», «Я — сторонник русских ценностей, русской традиции», мягко говоря, не приветствуются. И по сей день те, кто так заявляет, составляют относительное меньшинство в интеллектуальном слое. А ведь именно он, что называется, формирует дискурс, задает тон…

— В качестве ремарки. Мне недавно рассказали, как один известный воронежский культурный деятель, ставший таковым по независящим от своего культурного уровня причинам, бывший преподаватель научного коммунизма, на одном из торжественных мероприятий, объявляя исполнение произведения великого Георгия Свиридова, сказал: «Несмотря на свою русскость, он стал знаменитым, и его музыка звучит во всем мире». Оговорка знаменательная…

— Подобные явления объясняются наличием русского вопроса. Он до сих пор не решен. Как определил в свое время святейший патриарх Кирилл, русский вопрос — проблема самоощущения русских, которые чувствуют и считают, что они отчуждены как от власти, так и от собственности. В отличие от представителей национальных республик, их правящая бюрократия надэтнична. Или там сидят люди со стертой этничностью. Как минимум — те люди, которые ориентируются на западные в их понимании ценности. Стремятся к собственности на Западе, к вывозу туда своих семей… Словом, как сказано в Евангелии, «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Конечно, ситуация коренным образом не меняется. Но с конца 80-х годов, когда мы с тобой начинали путь в русском движении, произошли колоссальные сдвиги…

— Если отступить еще дальше, то можно вспомнить, что революция 1917 года произошла не только под красным флагом, но и под флагом освобождения наций из тюрьмы народов. Русские в речах большевицких вождей представляли собой великодержавного держиморду. Был период борьбы с великорусским шовинизмом…

— Да, «великорусский шовинист», «держиморда», «насильник» — любимые ленинские ругательства. Причем далеко не всегда имелся в виду представитель прежней власти. Были совершенно недвусмысленные заявления лидеров большевизма — Ленина, Троцкого и Бухарина — о том, что своего рода дискриминации должен подвергнуться весь русский народ как таковой. Здесь, мол, бремя его ответственности за шовинизм, насилие по отношению к другим малым народам. Та же установка была по отношению к русскому пролетариату. Она открыто провозглашалась на трибунах партийных съездов и, конечно же, реализовывалась в политике. Собственно говоря, в принципах, которые легли в основу СССР, нашло отражение отношение к русским как к таковым.

— И хотя после 1935-го года Сталин кое-что сделал для русского большинства…

— Я бы сказал, что после 1933 года. Почему 33-й? Речь идет о приходе Гитлера к власти в Германии. Он означал неизбежность большой войны, которую можно было выиграть ценою жизни миллионов русских. Но гнать миллионы на смерть под марксистскими лозунгами было рискованно… Поэтому и пришла пора обратиться к патриотизму. Поэтому усеченно, выборочно вспомнили Александра Невского, Александра Суворова, Михаила Кутузова…

— А уже после войны советская власть боялась всякого национализма, но особенно русского.

— Если говорить про послевоенные годы, то наиболее ярким стало так называемое ленинградское дело 1949 года. Когда были уничтожены сталинско-ждановские выдвиженцы, советско-русские патриоты, которые поднялись на гребне Великой Отечественной войны.

Лидером группировки так называемых ленинградцев являлся сам Жданов. В нее входила головка РСФСР, той республики, где преобладало русское, великорусское население. И именно они, сталинские выдвиженцы, этнически — русские, пришли на смену тем левакам, представителям ленинской гвардии, интернационалистам, в значительной степени погибшим в чистках и репрессиях…

Но русская партийная номенклатурная волна подверглась жесточайшим репрессиям. Всего по ленинградскому делу, по данным историка Кузнечевского, пострадало около 20 тыс. человек. Верхушка была уничтожена целиком. И за что? Ленинградцы заговорили о положении русского народа в послевоенные годы, о вымирании русского центра, о непомерных дотациях, которые РСФСР перекачивала союзным республикам. Они поставили вопрос о необходимости создания таких же государственных и других структур, какие имелись в других республиках. Скажем, о своей компартии, академии наук, издательствах…

И здесь Сталин со своим окружением поступил жестко — они были физически уничтожены. Сталин испугался за судьбу Советского Союза, поскольку считал, что наделять такими правами русских, даже лояльных и партийных, номенклатурно-русских, — чрезвычайно опасно. Боялись, что рухнет вся конструкция, которая держалась на так называемой позитивной дискриминации РСФСР в составе Советского Союза. И надо сказать, что наследие СССР, конечно, сохранилось.

— А уже в 60-е годы русское движение было движением культурным, экологическим…

— Да, оно концентрировалось вокруг ВООПИК, Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. Туда вошли патриоты, мечтающие о возрождении русской традиции. В массе своей они, безусловно, были лояльны советской власти. Их поддержала и не самая влиятельная часть номенклатуры. ВООПИК было массовым движением. Тогда, в шестидесятые годы, начались экспедиции в деревню за русской иконой. В академической среде возник устойчивый интерес к дореволюционной русской истории и культуре. Гомеопатическими дозами начали издаваться русские консерваторы. Возник интерес к Василию Розанову, Константину Леонтьеву, Михаилу Меньшикову…

— Но вышла статья приснопамятного заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС Александра Яковлева «Против антиисторизма», центральной мыслью которой было утверждение, что русская история начинается с 1917 года. Яковлев крушил выдающихся русских литературных критиков Михаила Лобанова и Вадима Кожинова. А в марте 1981 года председатель всесильного КГБ Юрий Андропов направляет в Политбюро записку, в которой отмечает создание среди интеллигенции движения русистов. «Под лозунгом защиты русских национальных традиций, — доносил Андропов, — они, по существу, занимаются активной антисоветской деятельностью». Андропов ставил вопрос о скорейшей ликвидации движения, угрожавшего, по его мнению, коммунистическим устоям больше, чем так называемые диссиденты…

— Да, русское движение так или иначе сдерживалось… А если брать его нелегальную, правую часть, Александр Солженицын, Игорь Шафаревич, Леонид Бородин, Владимир Осипов, то с ними поступили очень жестко. Их ждали либо высылка из страны, либо остракизм, либо очень большие тюремные сроки. Причем Запад за них не заступался. И легальная часть русской партии подвергалась очень серьезным преследованиям. Достаточно вспомнить писателя Валерия Ганичева, недавно скончавшегося, он тогда был снят с поста главного редактора самой тиражной на тот момент «Комсомольской правды». Сергей Семанов был снят с поста главного редактора популярнейшего журнала «Человек и закон». Были подвергнуты критике редакции журналов «Наш современник», «Молодая гвардия», разумеется, с оргвыводами.

— А если брать 90- годы. Недавно один из твоих коллег — историков в прямом эфире заявил, что искусственно созданная ЛДПР заняла место Русской партии. Партии, которая могла бы объединить патриотов. Такое впечатление, что в 90-е годы власть, спецслужбы всячески разбивали русское ядро…

— Фрагментировали, идиотизировали, превращали в карикатуру…

— И, наоборот, такой странной фигуре, как Владимир Жириновский, помогли опериться, и он перехватил патриотическую риторику…

— Ну, у нас нет, конечно, прямых доказательств, опубликованных документов. Но политические аналитики неоднократно говорили о том, что Либерально-демократическая партия Союза Советских Социалистических республик, она тогда так называлась, — чисто кагэбэшный проект. Называли имена тех генералов, которые курировали Владимира Вольфовича. Безусловно, образование ЛДПР должно было канализировать русскую патриотическую энергетику и превратить ее в фарс… Владимир Вольфович — талантливый человек. Он комедиант. На него весело и смешно смотреть. Но он совершил исключительно важную с точки зрения тех, кто создавал его партию, вещь. Русские как политический субъект в политике до сих пор не представлены. Есть только отдельные симптомы и отдельные тенденции, о которых есть смысл сейчас говорить.

— И то движение — Конгресс русских общин, от которого мы с тобой были зарегистрированы кандидатами в депутаты Госдумы в октябре 1995 года, было первой попыткой…

— Первой мощной попыткой…

— Мощной попыткой русских прийти в политику. Но я недавно узнал, что набранные, в том числе и наши с тобой, голоса были подарены тогдашней партии власти…

— Я напомню предысторию. Патриотическое движение конца 80-х — начала 90-х представляло собой крайне болезненное и противоречивое явление. Благодаря либерально-западной, да и коммунистической пропаганде его жупелом, символом, в том числе негативным, карикатурным символом, сделали общество «Память». Конечно, в поведении лидеров «Памяти» было достаточно моментов, которые делали его, мягко говоря, уязвимым для критики. Так или иначе жупел русского фашизма, русского национализма был создан. «Памятником» называли любого человека, который пытался поставить вопрос о русских интересах, кто вообще апеллировал к патриотизму… Напомню, что «патриотизм» тогда было бранным словом. Его превратили в синоним слов «фашизм», «нацизм»…

— Сладкоречивый кумир нашей беспочвенной интеллигенции Булат Окуджава как-то заявил: «Патриотизм — чувство низменное: оно и у кошки есть». В 1993 году в числе других либеральных, хорошелицых деятелей культуры он требовал «раздавить гадину», «запретить все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений»… Кстати, автору знаменитых строк «Я все равно паду на той, на той далекой на гражданской…» ответил годы спустя питерский поэт Владимир Шемшученко: «Недоброе дело, ведя молодых за собой, // Налево глядеть, а затем, с полдороги, направо… // Ах, крутится, вертится, падает шар голубой! // Займи мне местечко в аду, мой герой — Окуджава.// Ты принял свободу — как пес от хозяина кость. // Идущий на Запад теряет лицо на Востоке…»

— «Патриотизм — последнее прибежище негодяев» — любимая присказка либералов в 90-е годы. Вначале, впрочем, многих людей объединяло требование демократизации политической жизни, требование прекратить монополию одной партии… А в 1991-м после путча началась дифференциация в стане демократов. Выделилась группа так называемых демопатриотов. Она ассоциировалась с талантливыми депутатами, ораторами, идеологами, публицистами в Верховном Совете РСФСР. В нее входили блестящие интеллектуалы — Сергей Бабурин, Виктор Аксючиц, Михаил Астафьев, Николай Павлов, Илья Константинов, Олег Румянцев и другие. Они составили ядро сопротивления гайдаровским реформам, козыревскому капитулянтству на внешнеполитической арене и приватизации чубайсовского образца. Они стали идеологическим центром сопротивления ельцинской политике. Начал оформляться вменяемый русский патриотизм. Та идеология, которая могла составить здоровую основу здорового политического движения.

Но в октябре 93-го, когда произошел расстрел Белого дома, был нанесен колоссальный удар именно по патриотической части политического спектра. Тем не менее в 1994-1995 годах представителями течения была сделана серьезнейшая попытка пройти в Государственную Думу Российской Федерации. Она была поддержана такими крупными фигурами, как генерал Александр Лебедь. Человек, за которым стоял ореол защитника русского меньшинства в Приднестровье. Под его командованием 14-я армия применила оружие и прекратила резню русского населения в Приднестровье. Вторым человеком был Юрий Скоков, секретарь Совета безопасности. Он подвергал умеренной критике ельцинский режим и выступил против государственного переворота в октябре 93-го. Третий по списку — Сергей Глазьев, который много сделал для экономического оформления русской платформы. И четвертым шел Дмитрий Рогозин.

Новое движение втянуло в себя все наличные патриотические силы. Но что же произошло? В 95-м году, судя по всему, Конгресс русских общин набрал по стране не менее 15%. Но, по воспоминаниям Михаила Полторанина, человека, входившего в ближайшее окружение Бориса Ельцина, в ночь после выборов Скокова вызвал к себе Ельцин и заставил отказаться от части голосов. Часть голосов была переброшена правительственной партии Виктора Черномырдина «Наш дом — Россия». Взамен Скоков получил компенсацию в виде комплекса зданий центре Москвы.

— Полторанин пишет о сделке Юрия Скокова с Ельциным в книге «Власть в тротиловом эквиваленте», которую можно найти в Интернете…

— Да, описанный эпизод там есть… И он подчеркивает слабость русского движения. Скоков рассудил так. В отличие от Ельцина, за ним не было ни государственного аппарата, ни силовых структур, ни дивизий… Победу на выборах легко фальсифицировать. Поэтому Скоков предпочел синицу в руках. Решил сохранить то немногое, что ему предлагали. Но, конечно, объективно его действия были предательством. Если он, конечно, и правда получил комплекс зданий в центре Москвы. Если верить мемуарам Полторанина. Но я как историк знаю, что более субъективного источника, чем мемуары, требующего к себе предельно критического отношения, нет. Может, было несколько по-другому.

— Если оглядываться назад и посмотреть, кто и в годы безвременья оставался русским, оставался в политике, то я бы прежде всего отметил председателя правления Союза писателей России уже упомянутого нами Валерия Ганичева. Не только руководимый им Союз оставался всегда очагом русского сопротивления. Ганичев — один из создателей Всемирного Русского Народного Собора, оценить роль которого в судьбе России нам еще предстоит. Конечно, мы обязаны назвать и Александра Проханова с его газетой «Завтра». Бывший главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков недавно написал серию статей с говорящим названием «Желание быть русским», где заявил, что «ХХ век можно смело назвать антирусским, что особенно жестко проявилось в девяностые годы». Характерно, что он в своих заметках оговаривается, что, мол, вполне возможно, после них его куда-нибудь не пригласят, в какой-нибудь список не включат… То есть если даже Поляков пишет о русском вопросе с оглядкой…

— А ведь он один из самых известных писателей современной России…

— Так что тысячи тысяч наших с тобою коллег, журналистов, историков, публицистов, единомышленников очень крепко подумают, прежде чем подадут голос в пользу русского большинства. Далеко ходить не надо. Я, что называется, на своей шкуре испытал давление, которое оказывалось на меня из-за внимания к русскому вопросу.

— Твоя последовательная патриотическая позиция и газета-легенда «Берег» — славная страница нашей региональной истории. Мы в Воронеже все обязаны тебе и газете «Берег» тем, что наша позиция была слышна и представлена в СМИ очень ярко и талантливо. И Святослав Иванов — своего рода Иван Калита нашего движения в регионе, лидер, который смог нас всех вместе собрать в лихие девяностые. А газета «Берег» — аналог «Нового времени» уроженца Воронежской губернии Алексея Суворина, одного из самых блестящих журналистов и издателей национального русского направления в дореволюционное время! Благодаря тебе и газете в регионе уже в 90-е годы сформировалось ядро русской партии.

— Если мы перешли к региональной истории, то до недавнего времени я недоумевал. Почему наследница КРО — партия «Родина» — существует отдельно от местного патриотического сообщества. И вдруг все разом изменилось. Я очень порадовался тому, что наше региональное отделение возглавил замечательный, уважаемый мною Любомир Радинович. Порадовался я и выдвижению твоей кандидатуры на пост губернатора. Началась новая мобилизация патриотических сил. Но почему ее не было раньше? Что случилось?

— Давай еще немного истории. Блок «Родина» возникает в 2002 году. В него входят все те патриоты, которые были в КРО. Рогозин до сих пор считается культовой фигурой «Родины». Он продолжает считаться ее отцом-основателем. И хотя был оборонным вице-премьером, а недавно возглавил «Роскосмос», продолжает считаться ее негласным лидером. Хотя — по понятным причинам — воздерживается от политических заявлений. В те годы, когда «Родину» возглавляли Дмитрий Рогозин, Сергей Глазьев, Сергей Бабурин, она пользовалась колоссальным успехом. В 2003 году она набрала официально 9%, но на глазок было явно больше. И тогда кто-то напугался в Кремле растущей популярности «Родины». Ее раскололи на несколько организаций. От нее откололась «Справедливая Россия». Налицо был чисто политологический ход, призванный расколоть «Родину». Какое-то время и Рогозин, и Глазьев оказались в опале.

— Рогозин даже написал книгу «Враг народа».

— Да. Но потом последовало вмешательство в его судьбу лично Владимира Путина. Он был назначен представителем России в НАТО. Лишившись ярких политиков, партия потускнела. И спад шел до 2014 года. Но в 2014-м произошел тектонический сдвиг! Крым наш! Героическое сопротивление республик Новороссии! Произошел сдвиг в национальном сознании, в массовом сознании. Русская традиция, русские ценности, русские национальные интересы стали мейнстримом, сама постановка вопроса о русской цивилизации заметно расширилась. Она укоренилась в различных слоях общества. В самых различных фракциях политического класса и культурной элиты. Тем более в низах, где всегда живет глубинный, почвенный патриотизм. И, собственно говоря, оживление региональной организации «Родины» — результат общего подъема. Рано или поздно после эпохи спада должен был наступить ренессанс. Неизбежно должна была быть сделана попытка нового возрождения. Попытка возвращения к традиционным, десятилетиями вырабатываемым принципам в новых политических условиях. И она делается именно у нас и здесь, в Воронежской области.

Я хочу сказать, что Любомир Радинович, безусловно, — человек очень опытный, очень мудрый, харизматичный. Он — политический эмигрант из Югославии, из Черногории. Мы помним, как маленькая и дружественная нам страна подверглась натовским бомбардировкам. Но чуть раньше там произошел раскол патриотического лагеря, многие здоровые патриотический силы оказались в загоне. И часть активного политического класса покинула страну. В их числе в 1996 году был Любомир, который за 20 лет проживания в Россия обрусел. Его дети уже говорят без акцента… В прошлом году Радинович был одним из тех, кто хотел предотвратить вступление Черногории в НАТО. То есть он человек опытный, принципиальный и идейный с политическим кругозором, большим жизненным опытом и начал активно отстраивать региональную структуру «Родины».

— Я смотрю, кого он привлекает. И, честно говоря, радуюсь, что воронежская «Родина» становится неким центром интеллектуальной жизни Воронежа, вокруг которого формируется русское ядро. И твое выдвижение кандидатом в губернаторы — очень правильный, логичный шаг. Твое лидерство в нашем круге патриотически настроенной воронежской общественности очевидно не только для меня. И все-таки я хотел тебя спросить. Как тебе далось решение о выдвижении в губернаторы?

— Начну вот с чего. Конечно, спасибо за лестные слова. Но мы всегда были командой. Я никогда не рассматривал себя как некую самодостаточную единицу. Всегда с конца 80-х годов был и Святослав Иванов, потом появились историк, политолог и геополитик Станислав Хатунцев, блестящий журналист Константин Чаплин, многие другие — писатели, ученые, люди небезызвестные. Мы всегда осознавали, что при любых политических раскладах надо делать все от нас зависящее для того, чтобы свеча не угасла. Чтобы голос русского большинства не затихал.

Но настоящее оживление началось в 2014 году. Ты помнишь, как мы в небольшой компании смотрели по телевизору речь Владимира Путина по Крыму. Люди, жестко оппозиционно настроенные к власти, кричали «Ура!», аплодировали, радовались как дети… Мы испытали мощнейший пассионарный толчок, состояние эйфории!

Если говорить о себе, то именно в 2014 году я покинул академическую нишу, нишу историка, исследователя русского консерватизма. Конечно, сама по себе тематика, которой я занимался, была исключительно важной. Консерватизм в наибольшей степени связан с русской политической дореволюционной традицией. В лоне консерватизма в значительной мере развивалось русское движение. Но, что особенно важно, с 2014 года сама власть стала прочерчивать ярко выраженный цивилизационно-русский национальный консервативный вектор. В речах Путина стали появляться цитаты из Николая Карамзина, Ивана Ильина, Константина Леонтьева, Алексея Лосева — ярчайших фигур консервативного спектра. Появляться в речах президента случайно они не могли. Очевидно, была сделана ставка на многополярность, защиту традиционных ценностей, объявление русских государствообразующим народом, русский вопрос поднял Всемирный Русский Народный Собор. Идеологические изменения в стране свидетельствовали о том, что русский вектор реальный, не имитационный. Понятно, что в какой-то мере перед нами была политическая технология. Но за ней стояли и реальные дела, направленные на усиление суверенитета русской цивилизации, усиления его базовых основ.

Меня стали приглашать на круглые столы, посвященные русскому консерватизму, в Москву. Причем все происходило тогда под эгидой тех структур, которые находятся под администрацией президента. Прежде всего — Общероссийского народного фронта и Института социально-экономических и политических исследований. Системные и оппозиционные консерваторы собирались на форумы, проводили Бердяевские чтения во Владивостоке, Калининграде, Москве. Такие форумы даже в Париже проводились. Наши консерваторы встречались с идейными наследниками Жозефа де Местра и Алексиса Токвиля, союзниками Алена де Бенуа и Марин Ле Пен. То время было фантастическим, казалось, что труд консервативных интеллектуалов, философов, политологов, социологов, историков выльется в различные политические проекты. Появились различные издания.

У меня начались поездки в республики Новороссии. Я завязал самые тесные связи с лидерами Русской весны. Мне приходилось встречаться с убитым украинскими террористами главой ДНР Александром Захарченко.

Здесь очень важная часть нашей деятельности, поскольку собирание Русского мира — одна из главных задач нашего политического движения. И понятное дело, что, участвуя в круглых столах, Бердяевских чтениях, издательской деятельности, я нарабатывал политический капитал. Что, собственно говоря, и определило выбор и нашего крыла, нашей команды, предстателей регионального истеблишмента… В данном случае, когда мне позволили идти в губернаторы, налицо — своего рода эксперимент. Попытка представить в региональном политическом спектре третью силу. Мы не коммунисты, мы не либералы, мы — русские патриоты, государственники, люди, во главе угла у которых стоит русский вопрос. То есть интересы большинства, на котором держится государство.

— Я вижу твою задачу так: обозначить русскую повестку на региональном уровне. На самом деле ведь легко говорить о ней на уровне всей России. И довольно трудно вычленить политику в интересах русских на уровне региона. Но когда начинаешь говорить с людьми… Вам нравится региональная культурная политика за последние годы?

— А образование, а демография, состояние деревни?

— И тут люди соглашаются, что только с приходом во власть патриотов, русских по духу людей можно решить многие проблемы, которые на первый взгляд не решаемы…

— Я бы пояснил, что значит русские по духу. Думаю, первое, что должна сделать русская власть, — запретить чиновникам, политикам иметь счета на Западе, собственность на Западе, давать детям и внукам там первое образование, содержать там свои семьи… Кто не согласен, те не имеют права быть ни политиками, ни чиновниками. Что касается морального остракизма, то мы им его обеспечим.

Автор интервью: Святослав Иванов, 14/09/2018

Источник: Независимый общественно-политический портал Воронежа «Четыре пера» (часть 1 , часть 2)

http://bditelnost.info/2018/09/14/arkadiy-minakov-russkie-kak-politicheskiy-subekt-do-sih-por-v-politike-ne-predstavlenyi/?fbclid=IwAR3U0IwurbCaaMs3gA4UDgMniZGbqodYzjEB1R94vojAoFjy9dJ-7c6U2PA

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded